Влюбиться без памяти (СИ)

Что доктор имел ввиду под «грешным делом»? Неужели, он решил, что мы с Антоном тут… эээ… интимничаем? Да нет, быть не может.
— Нет, ну что вы.
Я задыхаюсь от стыда, парализующего мои конечности, и оглядываюсь на бизнесмена, лежащего на кровати. На его лице блуждает ироничная и какая-то мечтательная улыбка, что я тушуюсь ещё больше, прирастая ногами к полу.
— Я в полном порядке, Анатолий Иванович, не пугайте девушку!
Красавчик подмигивает мне правым глазом и я краснею ещё пуще прежнего, мигом потея при этом, как боксёр на ринге. Блин, ну почему я такая дурочка? Мужчины шутят, а я вся красная, как помидор, готова провалиться сквозь землю. Надо успокоиться, ведь в сексе нет ничего постыдного, а я — далеко не девственница, в свои двадцать шесть лет.
— Нет-нет, не спорь с лечащим врачом. А то я твою маман позову, она мигом тебя к кровати привяжет. И думать нечего!
— Уговорил. Ладно, Женя, пока.
Я пулей вылетаю в коридор, пряча дрожащие ледяные руки за спину, опуская при этом глаза, полные слёз. Сухое прощание Кожевникова, надо признаться, выбило меня из колеи. Как будто я его подруга, давняя знакомая, бывшая одноклассница, но никак не любимая девушка.
Ох, я сама себя обманываю.
С чего это вдруг я стала любимой?
От беспомощности красавчика у меня болезненно сжимается сердце, и я испытываю двоякие чувства от этой неприятной ситуации.
С одной стороны, простая официантка благодаря лжи получила доступ к телу и сердцу понравившегося ей мужчины, а с другой — это не может продолжаться долго. Скоро всё раскроется и меня ждёт, по меньшей мере, неприятный разговор со всеми действующими лицами.
Анатолий Иванович подключит препараты, чтобы быстрее поставить сына своей бывшей возлюбленной на ноги. А тем более, с деньгами Кожевниковых, они могут оплатить любую клинику.
Тем более, я не заметила в глазах Антона какого-то исключительного отношения к себе. И это, скорее всего, не потому, что он меня не помнит, а потому что я его не интересую.
Горько закрываю глаза, морщась при этом, и сглатываю комок, стоящий в горле. Неужели я такая непривлекательная? А может, мне стоило набраться наглости и поцеловать его, как он просил? Может быть, тогда в его душе, отравленной едкими стрелами Юлии, что-то шевельнулось? Зародилось ко мне?
Плюхаюсь на лавку, размышляя об Антоне Михайловиче, и замечаю неподалёку капитана Торопова. Какого чёрта этот хамоватый полицейский ещё не уехал? Его дело — ловить преступников, а не пить кофе из кофейного аппарата больницы.
Видимо, наглец тоже увидел меня, потому как, навесив на лицо деловое выражение, поспешил ко мне, с очередным стаканом кофейного напитка в руках:
— Хотите кофе?
— Нет, спасибо.
— Не любите?
Не удостоив его ответа, опускаю глаза в пол. Ну, не говорить же мужчине, что я просто мечтаю, чтобы он оставил меня в покое. И любезничать с ним — совершенно не входит в мои планы.
Капитан расценивает моё молчание по-своему, и, расплывшись в ехидной улыбке, отмечает:
— Зря, между прочим. Учёные выяснили, что употребление четырёх чашек кофе в сутки, значительно снижает вероятность старческого слабоумия.
Мой рот сам по себе открывается от такого неприкрытого хамства, и я начинаю часто дышать. Полицейский же, радуясь, что его речи достигли цели, продолжает:
— А вам кофе был бы вообще полезен. Ведь вы уже сейчас постоянно забываете, как меня зовут.
Он разворачивается на сто восемьдесят градусов, и быстро уходит прочь по коридору, по направлению к ординаторской, не дав мне возможность ответить что-то в ответ.
Ах ты, гад!
Отчего Григорий Егорович вздумал постоянно меня доводить до белого каления? Думает, что ему всё позволено? Ну, ничего, я обязательно что-нибудь придумаю.
— Женечка, ну как там Антон? Ему удалось что-нибудь вспомнить?
Рядом со мной тут же оказывается Диана Леонидовна, и в изнеможении плюхается рядом на лавочку, закинув ногу на ногу. Её обеспокоенный блуждающий взгляд останавливается на моих руках, и я прячу ладони между ног, вспоминая, что обещала женщине сходить на маникюр.
 
— Нет, ничего не вспомнил. А вы не хотите его забрать отсюда, перевести в более престижное лечебное заведение?
— Нет-нет, дорогая. Понимаешь, дело в том, что я доверяю Анатолию Ивановичу полностью. Если уж мой сын попал в его руки, то пусть он его и лечит.
— Понятно. Ладно, мне пора.
Встаю с лавочки, невозмутимо улыбаясь.
Не вижу смысла сейчас находиться в больнице. Антон Михайлович под наблюдением, правду я ему так и не сказала, и больше мне сегодня здесь делать нечего.
— До свидания, Женечка, всего хорошего. Если появятся какие-то сдвиги, я тебе позвоню.
Женщина подскакивает ко мне и утыкается надушенной щекой в мою щёку. Я задерживаю дыхание, стараясь не дышать, и поспешно отстраняясь, всё-таки закашлявшись.
— Ах, прости, дорогая. Всё время забываю про твою аллергию. Всего хорошего.
Я быстро изображаю на своём лице подобие улыбки, и, развернувшись на каблуках, топаю к выходу, находясь в каких-то растоптанных чувствах.
Получаю свою одежду в раздевалке, и, стоя у небольшого зеркала, делаю вдох-выдох. Вроде бы я должна быть довольна, что мне удаётся видеть и общаться с Кожевниковым наедине. Но меня не покидает мысль, что это всё — обман и фикция, которые раскроются, стоит только появиться в отделении неврологии красавице Юлии.
Выхожу на улицу, блаженно вдохнув зимний морозный февральский воздух, и отчаянно раздумываю, что же мне делать дальше. Но тут, в моей сумочке начинает вибрировать мобильный телефон, у которого я ещё с утра предусмотрительно выключила звук.
Смотрю на экран — это Эльвира, сегодня она на смене в ресторане. Может, случилось что-то важное? Или начальница заметила моё вчерашнее отсутствие?
Хотя, камеры в зале ресторана так и не починили — вряд ли хозяйка заметила, что я вчера отлучалась ненадолго. Не ожидая ничего хорошего от этого звонка, я настороженно отвечаю, прислонившись к серой стене кирпичного здания:
— Да, Эля, я слушаю.
— Ну, где ты ходишь? Я тебе уже не в первый раз звоню, а в третий, между прочим!
Враждебный тон сменщицы заставляет меня сложить губы в нитку — мы и до этого с Элей не ладили, постоянно цепляясь друг к другу по всяким мелочам, и поэтому ничего хорошего от её звонка мне, к сожалению, ждать не приходится.
— Я была занята. Сегодня — мой законный выходной, или ты не помнишь? Что хочу, то и делаю.
— Слушай, если ты не приедешь в течение пятнадцати минут в ресторан, то вызовут полицию. Дело серьёзное.
Отключаюсь и в отчаянии бегу к стоянке такси. Что такого случилось в ресторане снова, и почему хотят вызвать полицию? Я же ничего противозаконного не сделала.
И как я могла не услышать вибрирующий в сумочке телефон? Ну, конечно, потому что я была занята разговорами с Антоном Михайловичем, пытаясь очаровать его и влюбить в себя, пока он находится без памяти.
Улыбающийся армянин всю дорогу пытается разговорить меня какими-то плоскими шутками, но у него это плохо получается. В конце концов, махнув на меня рукой, он просто включил радио, и остаток пути пел какую-то замысловатую грустную песню о любви незнакомого мне исполнителя.
От этих грустных строчек и заунывной музыки у меня защипало в носу, и я поспешно отворачиваюсь к окну, чтобы не разреветься. Таксист, заметив моё нервное состояние в зеркале заднего вида, заохал и полез в бардачок за стопкой бумажных платочков.
От этого заботливого жеста у меня резко потеплело в душе и я улыбнулась. В конце концов, если Антон Михайлович не полюбит меня — ничего страшного, главное сейчас — разобраться, что произошло в ресторане в моё отсутствие.
 
Я прекрасно знаю, что Эльвира — мастер устраивать всякие подлости, а меня она уже очень давно хочет изжить со свету. Не удивлюсь, если она приложила руку к новому происшествию на моём рабочем месте.
Ладно, скоро я буду на месте и во всём разберусь.