Маша и Гром (СИ)

Думал пошутить, что теперь опасаюсь поворачиваться к ней спиной, но отмел эту шутку вслед за замечанием об уменьшении числа выкуриваемых сигарет.
Маша как раз закашлялась и потушила едва тронутую сигарету. Потом посмотрела на меня и сказала с обезоруживающей прямотой.
— Уже не лезет это дерьмо.
Да. Так про многое в наших жизнях можно было бы сказать.
— Что ты молчишь? — она устало откинула волосы с худого лица и посмотрела мне прямо в глаза. — Что думаешь?
  
Я запоздало понял, что для нее мое молчание было камнем по сердцу. Наверное, уже тысячу вариантов в голове прокрутила, что я молчу, потому что придумываю, как сдать ее ментам, или завалить и закопать прямо на участке в районе цветочных клумб.
И как ей объяснить, что уже минут десять я думаю о том, как эта наглая девчонка безо всякого смущения или стеснения стянула свой свитер и все сверкала дерзкими глазищами, показывая мне свои шрамы. А я смотрел на них и видел, как под тонкой тканью ее топа затвердели от холода соски на груди... И думал, как мне хочется, чтобы лямки сами по себе сползли с ее плеч, и тогда бы я смог разглядеть ее всю целиком.
Совершенно чокнутая, сумасшедшая девчонка с такими же выходками и жизнью.
— Как думаешь, на чем тебя менты взяли? — вместо ответа я задал встречный вопрос.
Она жалобно сморщилась, совсем как ребёнок, и пожала плечами, уже надежно скрытыми от моего взгляда тканью свитера. Я все еще с трудом мог представить ее с пистолетом в руках один на один против здоровенного бугая — а Бражник был именно таким.
Хотя... Капитана она застрелила, и сделала это уверенно. Может быть, я ее недооценивал все это время, попав на удочку хрупкой фигуры и смазливой мордашки. А на самом-то деле в ней был стержень покрепче многих.
— Не знаю. Два года назад им почти насрать на меня было. Опросили как его бывшую девку, и все. Одну из многих, — ее губы скривила болезненная усмешка. — Они тогда думали, что это бандитские разборки. Единственное, что их смущало...
— Что труп в лесу не закопали? — участливо предположил я, и Маша фыркнула. И кивнула.
— Ага. Ну, говорили, что в назидание остальным, — она небрежно взмахнула рукой. — Им вообще насрать было, откровенно говоря. Помер и помер, одним бандитом меньше.
— Справедливо, — я с лёгкостью с ней согласился и даже не покривил при этом душой.
Маша натянула рукава свитера на ладони и потерла их друг от друга, а затем подула внутрь импровизированного кокона.
— Ты замерзла? — спросил я, чем заслужил ее удивленный взгляд.
Она облизала сухие губы и, помедлив, неуверенно кивнула.
— Я всегда мерзну.
Я отметил, что на протяжении всего рассказа ее темные глаза оставались абсолютно сухими. Уставшими, тоскливыми, но ни единой слезы я в них не увидел. Ни по своему прошлому, ни, тем более, по уроду Бражнику.
Я знаю, что в некоторых группировках таких садистов, как он, ценили. Такие, как он, были на расхват. Мы же — я, Авера и Капитан — никогда не держали у себя уродов, которым пытки и боль других людей доставляли наслаждение. Это обычно полные психопаты или маньяки, которые обязательно однажды сорвутся с крючка и пойдут вразнос. Их невозможно контролировать и невозможно остановить.
Я таких не терпел. Поиск и добыча информации — это такая же работа, как и все остальное. А если у кого-то голову от удовольствия сносило при виде чужой крови — мне с таким было не по пути.
— Значит, так, — я поднялся с кресла напротив дивана, на котором сидела Маша, и подошел к окну. Чуть отодвинув занавеску, я увидел на гравийной дорожке, ведущей к дому, Гордея и моего начальника охраны. Оба что-то жарко обсуждали, и моя сын едва ли не подпрыгивал от возмущения.
Как все улеглось немного с поиском Жгута, я решил отправить Гордея вдвоем с освободившемся Иванычем погулять по Москве, развеяться. В зоопарк там сходить, сладкой ваты поесть, пока пацан взаперти совсем с ума не сошел. Он уже и так начал капризничать и жаловаться, и у меня даже ругать его не особо получалось, потому что, в общем-то, повод ныть у него был. И во всем был виноват я сам.
— Значит так, — повторил я и отвернулся от окна, чтобы посмотреть на Машу. — Адвокату надо рассказать все ровно то же самое, что ты сейчас рассказала мне. Всю правду.
— Я, может, жалею, что тебе рассказала, — она упрямо покачала головой. — А ты говоришь — адвокату. Если и двое знают, это уже не тайна. А если третий?..
— Он со мной почти десять лет. Он о моих делах знает, — я выделил голосом слова про свои дела. — Поверь, ситуация с Бражником — просто детский лепет.
— Ага, конечно, — она фыркнула и закусила губу. — Только для меня — не лепет. Я, знаешь ли, не каждый день кого-то... убиваю, — и она одарила меня сердитым взглядом, словно я в чем-то и тут был виноват.
— Вдруг твой адвокат просто собирает компромат и ждет удобного момента, чтобы потом ударить в спину? — она по-кошачьи прищурила глаза.
— Да уж, — я присвистнул. — Даже у меня таких проблем с доверием нет.
— Хорошо не иметь проблем с доверием, когда у тебя за спиной десяток головорезов, готовых разобраться с любой твоей проблемой по щелчку пальцев, — ласковым, сладким голосом пропела она, и я в очередной раз почувствовал, что хочу одновременно улыбнуться и придушить ее.
— Ты мне все сама рассказала, — сказал я грубее и жестче, чем планировал. — Сама доверилась, а могла сбежать, — «как ты обычно и делаешь» — я подумал о таком окончании фразы, но вслух его не произнес.
Судя по изогнувшимся губам Маши, она это прекрасно поняла.
— А рассказала ты мне это все для того, чтобы я занялся твоей проблемой. И я ею займусь, и решу так, как посчитаю нужным. Вопросы?
Она улыбнулась мне улыбкой, полной ехидства, но ничего не сказала, чему я несказанно удивился. Обычно она всегда находила слова, чтобы довести меня до белого каления за пару секунд.
— Есть один вопрос, — ее пронзительный, острый взгляд резал лучше любого ножа. Когда она сверкала своими темными глазищами, у меня внутри что-то переворачивалось каждый раз. У меня, у взрослого мужика. — А мне понравится то, как ты решишь мою — как ты ее называешь — проблему?
Я хмыкнул. Постановку вопроса я оценил по достоинству.
— Если будешь умницей и будешь слушаться меня, то понравится.
— Я завязала слушаться мужиков два года назад, — она все еще находила в себе силы мне дерзить и огрызаться.
— Придется снова начать. С правильным мужиком тебе еще и понравится.
Ее взгляд на мгновение дрогнул, глаза расширились, а потом она вернула себе контроль, и выражение лица снова стало нейтральным. Но я видел, как она чуть подалась вперед, услышав мои последние слова. А сейчас же она нервно переплетала пальцы и все пыталась сдуть упавшую на глаза прядь черных волос.
Так то. Не ты одна здесь умеешь играть, девочка.
— Ладно, — ровным, спокойным голосом заговорила Маша после паузы. Казалось, она взяла себя в руки, но в ней по-прежнему чувствовалась растерянность.
— Старым делом они явно занялись, чтобы через меня найти рычаги давления на тебя. Без привязки к криминальному авторитету Громову, — она облизала губы и усмехнулась, — моя скромная персона сама по себе их едва ли заинтересовала бы. Ты знаешь, почему менты под тебя копают?
Откровенно говоря, я не знал. Проблем было просто до жопы, и каждый день появлялись новые, превращаясь в настоящий снежный ком, который несся на меня по склону горы. Мы только успевали более-менее урегулировать одну ситуацию, как на ее месте появлялось десять других.
Все прошедшие со дня похищения Гордея недели я только и делал, что тушил возникающие пожары. И у меня даже времени не было, чтобы остановиться, сесть и подумать. Найти основной источник возгорания. Найти поджигателя.
  
— Нет, — я покачал головой.
Можно было подключить эфэсбэшника и узнать все через него, но я не хотел. Варианта было два: в «конторе» и так обо всем в курсе, но по каким-то причинам они дали делу ход и не пытаются вмешать. В таком случае я буду выглядеть как дебил, если полезу к ним сейчас. Или они ни о чем не знают, и, если я им сообщу, они запросто могут посчитать, что меня пора списывать в утиль — слишком много проблем и сложностей. Воевать с «конторой» сейчас мне хотелось меньше всего.