Последний герой. Том 1
В этот момент дверь кабинета распахнулась и вошла Кобра. Узнал я ее сразу. Подтянутая, точеный подбородок – вперед, конский хвост вместо прически. Да и слышно было цокот каблуков перед дверью.
– Яровой! – с порога бросила она. – Ты чего натворил?
– И вам здрасте, Оксана Геннадьевна, что за кипиш?
– Ты какого лешего из больнички свинтил?
– Выздоровел, а что? Вы мне апельсинчиков хотели привезти? Спасибо, я уже в форме.
– Ты что такой дерзкий вдруг стал? – вскинула бровь майорша, подойдя ближе, и оценивающе стала разглядывать, будто видела впервые.
Хотя память Максимки мне подсказывала, что пересекались они, то есть, мы, неоднократно и… и он даже запал на Кобру. Ну, пострел, ну дает… А что?.. Хоть в чём-то он молоток: «танцевать» – так королеву.
От нее пахнуло духами. Не сладковатой приторностью, не женской легкостью, а парфюмом с запахом самки.
– Головой ударился, немного переклинило… в правильную сторону, так сказать, – прищурился я. – Привыкайте, теперь всегда такой буду.
– Ну-ну… знаю я вас, таких, только на словах горазды. Я чего пришла-то, Морда приказал найти тебя срочно. Озадачить оперов моих разыскать.
– Чёй-то?.. За побег из больнички теперь у вас срок дают?
– У кого – у вас?
– У нас…
– Странный ты, Яровой… – всё сканировала меня немигающим взглядом Кобра… – Нет, просто там завотделения звонил, еще видос скинули с твоими подвигами.
– Видос?
– Ну да, с камер наблюдения.
– В больнице по камерам наблюдают? Как в режимной психушке?
Кобра опять недоуменно вскинула бровь, а я сразу выкрутился:
– Да шучу, шучу, конечно, я знаю, что там камеры. Три штуки.
По взгляду майорши я понял, что не угадал. И отмахнулся:
– Много, короче… Ну а в чем вопрос?
– Как в чем? Ты там человека ограбил, раздел. Все зафиксировано.
– Ну во-первых, не ограбил, а поменялся одеждой, я ему пижаму подогнал, новую, с карманами. Это уже не грабеж получается, а самоуправство. Но без заявы нет состава. Заява есть? Терпила имеется?
Пауза. Женщина молчала.
– Нет, – ответил я вместо собеседницы. – И не человек это был, а Венька Пианист.
– Пианист? – удивилась Кобра, то ли моему напору и прозорливости, то ли услышанному прозвищу. – Вот гаденыш, не успел откинуться, уже опять старушек щиплет. И когда уже кошельки таскать перестанут?
– А деньги в чем носить? – удивился я.
– Ну и шутки у тебя, Яровой, – поморщилась Кобра. – Лучше молчи, если петросянить не умеешь.
Этот вопрос был не шуткой, но вслух говорить такого нельзя.
– И что мне с тобой делать? – вздохнула Оксана Геннадьевна. – Я же тебя нашла, так что теперь пойдем к начальнику сдаваться.
И взгляд такой усталый, мол, ну куда деваться. Ну, куда – это мы придумаем.
– Лучше до дома меня докинь.
– А ты не охренел ли? – снова вскинула бровь она.
– Охренел, но буду благодарен, если подвезешь.
– С чего вдруг?
– По-братски. Как майор майо… э-э… Будущего коллегу.
– Тоже мне коллега, полмента с кокардой, внутренняя служба, блин.
– Я опером буду. В отдел к себе возьмешь?
– Кого? Ха! тебя?..
Но она не рассмеялась, а снова прищурилась. Понятно, чует своего, только не бьётся у нее пока одно с другим. Ну, ничего, склеим.
– Короче, – невозмутимо проговорил я. – Поехали, по дороге расскажу.
Я встал и направился к выходу.
– Стоять! – рявкнула Кобра. – Ты куда собрался?
Я обернулся и проговорил:
– Жду тебя на парковке, Оксана Геннадьевна, – а после тихо добавил: – Ты же не стукачка… Да? Своих не сдаешь…
И вышел, а слушая, как каблуки бодро цокают за мной, еще расслышал бормотание:
– Господи… Я не верю, что это делаю…
Сказала она это тихо, но слух у меня нынешнего, что у молодого пса.
– Ладно, – уже громче проговорила женщина. – Поехали… Только в одно место сначала заскочим. Выходим из отдела по одному, встречаемся у моей машины.
Хотел спросить, какая у неё тачка, но не стал – не хватало ещё себя палить. Раз уверена, что все её авто знают – значит, машина зачетная. На улице разберусь.
Спустился на первый этаж первым. Подошёл к вертушке, приложил пластик к считывателю. Пискнуло. Прошёл дальше. Постовой – тот самый «сивуч» у входа – и ухом не повёл.
Прав был Ляцкий. Молодёжь нынче не та. Ни огонька, ни рвения. Блеск только один – на экране смартфона.
Вышел на улицу, раздумывая, по какому такому адресу Кобра меня повезет, что я ей скажу? Не знаешь ли ты, где я живу? Думал, прокачусь по городу – авось что-то и всплывёт в памяти. Как с кабинетом вышло: только на порог ОВД – и ноги сами понесли. Но город не ментовка, тут можно и часами кружить, да всё без толку. Ладно… Если ничего не вспомню – попрошу высадить где-нибудь у магазина.
А вообще, раз я молодой лейтенант, и живу, вроде, не с родителями – значит, должен обитать где-то в общаге ведомственной. Есть такая в городе, была, по крайней мере. Если что, туда двину.
Точно не с мамкой проживаю, потому как в телефоне ни одного сообщения в духе «купи хлеба» или «не забудь за квартиру заплатить». Значит, сам по себе. Это уже плюс.
На парковке машины выстроились, как на смотре: от крошечных «мини-куперов» до здоровенных джипов. Так-так. На чём же ездит Кобра? Интересно…
Тут мое внимание привлек «марковник» девяностых годов. Смотрелся в ряду, как старый солдат среди зализанных мажорчиков. «Марк 2» – цвета мокрый асфальт, движка два с половиной на двести кобыл. Кузов – девяностый, «самураем» мы его называли. Добрый аппарат из моей жизни, аж тепло стало по сердцу. У моего товарища был такой.
Подошел, потрогал капот.
– Ты тоже, брат, здесь залетный? Как и я…
Пик-пик! – прозвучала сигналка, и «Марк 2» замигал габаритами, возвещая, что двери разблокированы.
– Ты чего тут тачку гладишь? – спросила Кобра, распахивая водительскую дверь. – Фетишист, что ли? Падай.
– Нормальный аппарат, – хмыкнул я.
– А ты знаток, я смотрю, – иронично кольнула Кобра, заводя двигатель.
– Люблю мужские тачки, – кольнул я в ответ.
– С каких пор? Ах да-а… Дай угадаю, как головой ударился?
– Типа того.
Машина выехала на улицу и покатила в сторону центра.
– Так, щас в одно место заскочим, потом тебя докину, – рулила Кобра. – Морде ни слова, что я тебя видела. Но ты тоже давай, вопрос не затягивай, решай. Нарушение режима лечения дело такое – тебе больничный порежут и прогул влепят. А дальше – очередной залёт, и здравствуй, аттестационная комиссия. Пойдешь кассиром в «Пятерочку», и кто мне кофе варить будет?
– А у тебя в УГРО есть кофемашина?
– Нет. В штабе же есть, починят, наверное.
– В штабе – не канает. Значит, будешь сама растворимый мешать, я же к тебе собрался, переводиться.
Она только фыркнула в мою сторону.
– Не смешно, Яровой.
– Не смеюсь. А куда едем-то?
– Сейчас цветы купим, – майорша свернула в переулок.
– Праздник, что ли? – поинтересовался я.
– Типа того, – проговорила Кобра.
Но как-то грустно, с выдохом. Поджала губы. А я уловил – хочет выговориться, да некому.
При всём её блеске, видно сразу – одинокая. Работой живёт, сутками, без выходных.
Как так получилось, что такая женщина – и одна?
Какие тараканы у неё в голове бегают? Что гложет?
– Не хочешь – не говори, – пожал я плечами, косо глянув, как отреагирует.
Ага… проняло…
– Днюха, – ответила безрадостно женщина.
– У кого? – вскинул я бровь.
Хотя, конечно, уже догадывался. Но надо, чтоб сама сказала.
– У меня.
– Хм… Обычно именинники цветы не покупают, а наоборот. Ну, поздравляю, что ли.
– Спасибо… А цветы… это не мне.
– Ясно. Гостей звала?
– Нет.
– Почему? Можно загудеть. Где тут нормальная шашлычка?
– Это не та днюха, что в паспорте… – она прикусила губу, потом со здлостью ударила по клаксону и прокричала кому-то: – Куда прёшь, олень?! Одни, блин, олени на дорогах…