Единственная для Зверя (СИ)
Трясущимися руками извлекаю из своего кармана то самое злополучное кольцо и, сделав углубление в земле, опускаю его туда.
— Я вернула тебе твоё кольцо, мамочка. Будь спокойна.
В душе резко теплеет, и я поднимаю заплаканные глаза на памятник. Наверное, я, чересчур переутомилась, но мне показалось, что мамочка мне подмигнула!
— Дай мне знать, что всё будет хорошо, ладно? Я очень хочу стать, наконец, счастливой!
*****
— До свидания, дорогая.
Отец трогательно прижимает меня к своей впалой груди, и я отчётливо слышу, как бьётся его сердце. Я прикрываю глаза, ощущая себя маленькой девочкой, и с наслаждением вдыхаю этот непередаваемый аромат, сотканный из дешёвых сигарет и тройного одеколона.
— До свидания. Приезжайте с тётей Людой ко мне в гости, буду рада.
Киваю отцу, наблюдая, как он убирает мою дорожную сумку в багажник такси. Людмила Анатольевна трогательно обнимает меня за плечи и нежно шепчет на ухо:
— Спасибо, что простила.
Киваю.
По-другому и быть не может. Думаю, эта женщина все эти годы ужасно мучилась от того, что сначала стала разрушительницей семьи, свела соперницу в могилу, а падчерица по её вине сбежала из дома. Но теперь я смотрю на всё по-другому и прониклась нежностью к этой уже немолодой женщине.
Прыгаю в автомобиль и делаю взмах рукой.
Хорошо, что все наши распри подошли к концу. Меня ждёт Москва и Андрей Владимирович, хоть я ещё и не знаю, как мне его охмурить.
Пробираюсь сквозь гомонящую толпу на вокзале и напряжённо вглядываюсь в табло отправления поездов. Так-так, мой Сапсан отправляется через сорок минут и с минуты на минуту должны объявить о посадке.
Чудесно!
Оглядываюсь по сторонам в поисках автомата с кофе, и замечаю небольшое уютное кафе. Забегу на минутку и выпью чашечку кофе, чтобы слегка взбодриться после трудного дня и прощания с родственниками.
— Латте, пожалуйста.
Принимаю из рук совсем юного мальчишки бумажный стаканчик с умопомрачительно ароматным напитком и осторожной поступью бреду к круглому пластиковому столику, предвкушая замечательный вкус.
Глоток.
Бодрящее, обжигающее тепло скатывается вниз по горлу, и я прищуриваю глаза от удовольствия. Теперь всё обязательно будет хорошо, я ощущаю это всеми фибрами своей души.
На табло высвечивается четвёртый путь, и я лёгкой поступью начинаю движение.
Вперёд, в новую жизнь.
Вылетаю на перрон, оглядываясь по сторонам, как неожиданно попадаю в какой-то водоворот ярко одетых людей, зачем-то окруживших меня. Оторопь сковывает моё тело, а ноги буквально прирастают к асфальту, становясь ватными. До моего затуманенного мозга доходит, что я попала в цепкие руки цыган, и мгновенно ощущаю, как непонятная липкая паутина странных ощущений тянет меня на дно.
Цыганка размахивает ярко-красной юбкой и приближается ко мне, звеня многочисленными браслетами:
— Давай погадаю, красавица.
— Нет-нет, спасибо.
Мягко отталкиваю от себя женщину, пытаясь юркнуть между её рук, и натыкаюсь на другую, более старую цыганку с чёрными, как сажа, глазами. Её седые кудри убраны под шёлковый платок золотистого цвета, а на дряблой коже висит увесистое монисто, при каждом шаге своей обладательницы звонко звякая.
— Поворот судьбы тебя ждёт. Мужчина видный, красивый. Совсем рядом с тобой стоит!
Лихорадочно киваю, покрываясь липким потом, и пытаюсь увильнуть от этого прожженного огненного взгляда. Мой мозг лихорадочно соображает что делать, но я никак не могу преодолеть этот круг хаотично сменяющихся лиц и рук, кажется, сплетённых воедино вокруг меня.
— Позолоти ручку, всё расскажу.
— Не надо, я не хочу.
Хриплю, содрогаясь от какого-то вонючего аромата, проникающего в мои бедные лёгкие и ищу глазами хоть кого-нибудь из стражей порядка, способных мне помочь. Инстинкт самосохранения работает на отлично, только вот ни одного полицейского я не смогла углядеть, в отчаянии закусывая нижнюю губу.
И вдруг, у киоска с шаурмой я примечаю знакомое лицо.
— Левон, помоги!
Ору дурниной, поднимая руки вверх, пытаясь привлечь своего неожиданного спасителя-армянина, подвозившего меня до отчего дома. Кажется, таксист тоже заметил моё испуганное лицо, кружащееся в водовороте ярких пышных юбок, и признал во мне свою вчерашнюю грустную пассажирку.
Расталкивая руками прилипчивых цыган, и крича что-то на армянском, он хватает меня за тонкое запястье, выдёргивая из этого круга ада.
— Нормально всё?
— Ага.
— Идём, провожу.
Словно испуганная собачонка, я прижалась к стальному телу водителя, боязно вращая глазами. До моего сознания с трудом дошло, что случилось, и я с уважением покосилась на мужчину. Как хорошо, что он оказался поблизости.
— Почему меня не вызвала, дал же визитку? И проводил бы, и на поезд посадил!
Молчу, понуро идя с опущенной головой.
— Прости, отец такси вызвал, я и забыла. Спасибо тебе….
— Не за что.
Выдыхаю, проверяя карманы. Кажется, эти ужасные цыгане ничего у меня не взяли, Левон подоспел вовремя.
Только сейчас до меня доходит то, что со мной произошло, и по позвонку бежит заряд крупной дрожи. Армянин доводит меня до вагона, кивая острым подбородком на улыбчивую проводницу, и нежно растягивает слова с лёгким южным акцентом:
— Иди, горемыка. Будешь ещё раз в Питере, звони.
— Обязательно. Спасибо ещё раз.
Делаю взмах рукой, вдыхая тёплый воздух свободы, и направляюсь к вагону.
Глава 24
Андрей
*****
Обозреваю иссиня-зелёный фингал, расплывшийся по левой стороне лица и презрительно фыркаю. Что ж, красавчик, ничего не скажешь. И вряд ли я смогу показаться в таком виде в издательстве, сразу заработаю себе какое — нибудь нелицеприятное прозвище, а появление столь огромного синяка на моём лице станет предметом домыслов и обсуждений со стороны всего персонала.
Тот же Шаповалов, наверняка, выпустит мем с моей заплывшей физиономией, а обиженная на меня Марина Сергеевна придумает очередную байку.
Ну уж дудки.
Что-нибудь придумаю.
Набираю номер шефа, отходя от зеркала, и, отчаянно кашляя в трубку, натужно хриплю:
— Приболел я, Геннадий Петрович. Можно до пятницы дома отсидеться?
Начальник крякает, видимо пытаясь сообразить, что же со мной делать. Но я не буду заставлять его особо напрягаться — я не привык увиливать от работы, а свалившаяся должность главного редактора принесла мне множество обязательств.
— Ох, Андрей Владимирович, неприятно это, разумеется. Номер-то уже совсем скоро сдавать, а нашим людям нужно ваше звериное чутьё, вы же понимаете.
— Так я буду дома работать. Пусть присылают мне все материалы, буду смотреть, исправлять, консультировать.
— Вот это другой разговор!
Кажется, шеф на там конце провода даже хлопнул в ладоши от радости.
Небрежно провожу рукой по подоконнику, вглядываясь вдаль, и на меня накатывает какое-то чувство обеспокоенности, смешанной с печалью. Да, на работе я хоть бы отвлёкся от грустных мыслей по поводу предательства Алисы, а так вынужден осесть в пустой квартире, окружённый её вещами и её запахами.
— Я пришлю к вам домой кого-нибудь, предам нужные документы.
Глухой голос шефа доносится как будто издалека моего затуманенного сознания, и я по-настоящему закашливаюсь:
— Не надо, я очень боюсь кого-нибудь заразить, давайте по электронной почте!
В трубке раздаётся противное пищание, и я понимаю, что Геннадий Петрович уже отключился, скорее всего, не дослушав то, что я ему кричал.
Чёрт побери.
Хорошо хоть я додумался оставить дочь дома и не водить в детский сад. Мало ли что придёт в голову взбалмошной бывшей жене — ещё похитит ребёнка. Поэтому, так же натужно кашляя, я сообщил милой воспитательнице о болезни ей подопечной и, радуясь как ребёнок, отправил в рот шоколадную конфету.