Бегство (Ветка Палестины - 3)
Аврамий стал разливать остаток кофе, Сэм остановил его: - Я пасс, это не для моего сердца!
Аврамий произнес не без горечи: - Как видите, то, что жизненно необходимо государству Израиль, абсолютно ни к чему и даже враждебно израильскому истеблишменту... Парадокс? Не нахожу. Законы биологии. Истеблишмент живет по законам знаменитой волчицы, которая, поднимая ножку, отмечала территорию вокруг своего логова. Сунься кто со стороны!... Справедливости ради, хотел бы заметить, тема эта не только израильская. Ваш всемирно известный политолог как-то сказал мне в Ленинграде, что горячее дыхание молодых коллег обжигает ему затылок. Самый молодой здесь - ваш покорный слуга... Эмиграция - это всегда унижение, дорогие мои. А какое судите сами: профессор достал из портфеля составленую им статистическую таблицу, показал ее гостям. Из таблицы явствовало: работу по профессии или близко к ней нашли только двадцать процентов "олим ми Руссия"'. Сорок процентов перебиваются "шмирой" (охрана, сторож) и "никайоном" (уборка, мытье полов). Добавил, стараясь скрыть грусть: - Остальным сорока процентам, а это около ста пятидесяти тысяч горемык, не досталось даже метлы. Как они существуют, тайна великая... Уважаемый Сэм, ответил ли я на ваш вопрос? устало закончил Аврамий.
- Спасибо, доктор Шор. Если я вас еще не измучил окончательно, позвольте продолжить тему "расколдованности"? Расколдованности голодных, уточнил бы я теперь. Тема глобальна, она вышла на первый план и в Европе, и в Азии. Попробуем подойти к ней с другой стороны... Русские евреи жили в России три века. Многие забыли о своем еврействе. Корни переплелись. Взаимосвязь живых душ - ведь она дала результаты, изменившие историю земли?
Взгляд Шора стал холодным. "Не хочет ли этот парень, -мелькнуло у него, повесить, - вслед за Солженицыным, - на мою еврейскую шею и камушек, именуемый Октябрьская революция?"
Но нет, этого Сэм не хотел. Более того, считал, что в этом Солженицын вторичен. "Играет в Достоевского"...
- Но Федора Достоевского еще как-то можно понять, - вырвалось у него досадливое: - Федор Михайлович жил за сто лет до Освенцима..." Сэму не терпелось узнать совсем другое. То, что гораздо интереснее прочесть сегодняшнему американскому читателю: а не свойственны ли те же духовные процессы, которые происходят с русским еврейством, и с этнически русскими? Сейчас в России такое творится!... - Сэм бросил на стул свой белый пиджак, показывая, что он никуда не торопится.
- Не могу утверждать, сэр, - помолчав, продолжал Аврамий. -Корреляция душ, естественно, существует. Иначе ни к чему поэты и, тем более, мы, социальные психологи. Русское начало активно несут в себе многие русские евреи, и, естественно, нынешние израильские репатрианты, явившиеся из больших, исконно русских городов. Иногда преследуемый еврей ощущает себя более русским, чем коренной русак. Но это сложнее еврейской темы... Нет, я готов вам ответить, даже без подготовки: это часть моей последней работы, за которую я попал в эпоху "зрелого социализма" в Иркутск, в лагерь для вольнодумцев. Вот свежий факт. В Рузаевке - образцовая тюрьма, как считают. Меня сунули в бокс, выбросив оттуда скамейку и посадив раба божьего, как петуха на жердочку, на узкую доску. Я просидел полсуток и говорю надзирателю: "Дайте скамейку". В ответ гогот: "Скамейку захотел!" "Разве вам трудно? - говорю, - вон она стоит, мне в щелку видно". Гогот усилился. Животики надрывают от хохота. "Удобств захотел, ха-ха! Ты, наверное, не русский..." Как определили? По произношению? Нет, я коренной ленинградец. Лектор университета... Так как же? Да очень просто. Какой русский будет искать удобств в тюрьме?! Русский неприхотлив, он ничего не попросит, ибо все равно не дадут. Ищешь какие-то привилегии, удобства - ты явно не русский... Это замечание надзирателя имеет для меня глубочайший смысл. Оно выражает отношение нации к самой себе. Тема русские, как этнос, увы, сказанным не исчерпывается. У человека есть, как известно, инстинкт жизни и смерти. Если перенести это на нацию, на этнос, не трудно обнаружить у русских аспект трагический, берущий начало именно в отношении к самим себе. Вот результаты иследований, которые я провел вместе с труппой академика Струмилина... - Аврамий произнес скороговоркой несколько устрашающих цифр о винопитии в СССР.
- Русские пили всегда, при любом строе, - меланхолично заметил Сэм.
- Но никогда не рождалось такое количество дебилов! - с горечью выкрикнул Шор. - Вот трагедия нового времени, которую не хотят замечать. Каждый шестой новорожденный дебил! Двадцать лет назад в Ленинграде не было школы для детей-дебилов, ныне -четыре, в Донбассе было четыре, теперь тридцать восемь... Сотням тысяч работяг зарплату не выдают на руки, выписывают их женам. Это не шутка, Сэм, речь идет о вырождении, о дебилизации общества. Я наблюдал дебильных студентов, дебильных вождей, что, кстати говоря, и составляет предмет моего исследования... Вся история России - цепь военных триумфов, а в социальном смысле цепь катастроф. Можно ли объяснить "первому среди равных", что все его несчастья коренятся в национальном характере, изуродованном многовековыми имперскими химерами?
- Проблема самоискоренения имперской души - внутренняя проблема России, - заметил Сэм. - Может, пока оставим ее, профессор?
- Позволю себе заметить, Вы глубоко заблуждаетесь - это беда русская! Проблема же наша и ваша, потому что причины своих бед Россия всегда ищет на стороне. При всех режимах рукоплещет безумству своих диктаторов-параноиков. Параноик видит картину обнаженной женщины и режет ее ножом. Его пуританская мораль не может допустить, что его самого влечет к обнаженной. Внутренний конфликт будет разрушать его, и он берется за нож. Это происходит и с русской интеллигенцией. Как объяснить, что вся русская история - цепь циклов, каждый из которых начисто опровергает содержание предыдущего? Смерч идет-кружит по русской земле... И вот, разрешите напомнить, у Александра Солженицына еврей Богров стреляет уж не только в Столыпина, а в "сердце нации", как вычислил наш пророк-математик. Если сравнивать русских почвенников всех уровней и евреев, бегущих от них, у русских стихийное начало сильнее. И, прежде всего, подчеркну, стихия национального самоуничтожения... Скажите, пожалуйста, могла ли какая-либо нация, кроме имперской, позволить убедить себя в прогрессивности системы искоренения собственного народа? В том, что жизнь - отсечение от нее всего разумного? И, прежде всего, научной интеллигенции. Какой еще народ на земле богат подобными речениями: "Чужая душка -полушка, своя шейка - копейка"? Или: "Судьба индейка, а жизнь -копейка"? Откройте Даля, и у вас, надеюсь, не останется вопросов. И ведь безумие не сошло в могилу вместе со Сталиным. Семью моей коллеги по метле, доктора Эсфирь Ароновны, извели уже при Брежневе... Отсюда вы пойдете к ней? Увы, она вряд ли будет говорить с вами. Впрочем, убедитесь сами.
Линда поинтересовалась: - В каком номере живет ваша библейская Эсфирь? - Извинилась и вышла. Вернулась, пожимая плечами. Сказала Сэму: Приоткрыла дверь на цепочке, я представилась. А она мне: "Бог подаст!" Вот и весь разговор!
Американцы перешептывались. Шор терпеливо ждал. Затем продолжил свою тему: - В России, как вы знаете, Сэм, всегда находят успокоительные академические формулы: "Культ личности", "Утечка умов". "Утечка" это где-то в ряду "усушки" и "утруски" - нормальный процесс жизни. Думаете, преувеличиваю? Позволю себе, в таком случае, напомнить: простой народ в массе горделиво одобрил вторжение советских танков в Венгрию, затем в Чехословакию, твердя: "Мы их кормим, а они!", восторгался Никитушкой, из-за которого земля оказалась в минутах от атомной смерти. К чужой судьбе имперский народ бесчувственен по определению. По сути, он и к своей судьбе относится точно так же... Внутреннее ли это дело России?!
Сэм поблагодарил за беседу, спросил, не оскорбит ли профессора, если статью в "Нью-Йорк Тайме" он озаглавит так: "Интервью с дворниками"? Затем стал надевать белый пиджак, бросив прощальный взгляд на узкий, - видно, все на одно лицо, - номер отеля, в котором они сидели. Номер напоминал спальный вагон. По стенам были сооружены двухэтажные, похоже, самодельные, койки высокие, из белой древесины. К окну, где стоял стол, они протискивались боком. Сэм уважительно заметил: надо быть глубоко идейным сионистом, чтобы тебя не остановила перспектива провести два-три года в таком жилище.