Бегство (Ветка Палестины - 3)
-Там и увидишь... Что? Познакомиться с ними? У тебя вот-вот свой будет, тогда и.. Еще месяц ходать? Загляни в Кфар Хабат...
Софочка услышала, как дрогнул у него голос.- Оставлю тебе место в автобусе...
Всю неделю ходила Софочка сама не своя... Но как на это посмотрит Дов? И вообще, за двумя зайцами погонишься... Всего вовек не учтешь. Про разные предвиденья - это только в школе говорят. А туг... "Как карта ляжет", говорила, бывало, мать... "Как положишь, так и ляжет", - сердился отец... Ох, нс шутка все это, рожать вот-вот, а она...
Решила посоветоваться с Зайкой, больше не с кем. Когда Зайка переезжала в новый дом, взяла с нее слово: появись в софочкиной жизни какое-либо осложнение, чтоб немедленно звонила. А уж тут такое осложнение, не дай Бог!
За день до поездки в Кфар Хабат, к Сашиным детишкам, Софочка все еще не знала, как поступить. Собой рисковала бы - пустяк, а ведь ребеночек...
Набрала номер еженедельника. Зайка обрадовалась звонку. Поохали, поговорили о новой зайкиной квартире, решили, что Софочке удобнее приехать в редакцию: Зайка там днюет и ночует.
- Сегодня, Софочка, у нас толкотня, но здесь каждый день толкотня, в крайнем случае подождешь меня минут пять-десять. Договорились?
Приехала Софочка. В самом деле, толкотня, прямо тусовка какая-то - дым коромыслом! Спросила Эли, где Зайка, он махнул рукой в сторону дверей, откуда слышались громкие голоса.
Софочка приоткрыла дверь. Переполненный зал. Зайка оглянулась на скрип двери, попросила подождать в ее комнате. - Там сейчас внук Эли, Ёнчик. Пообщайтесь.
Енчик взглянул вопросительно на гостью, но, узнав, что она от Дова, улыбнулся приветливо. Веснушки у Ёнчика медного цвета. Самая крупная - на кончике носа. Казалось, это от солнца Ёнчик пылает и светится. Он туг же вызвался показать редакцию, все рисунки на стенах, все газеты. Чувствовалось, он горд и счастлив: его дед тут самый главный.
Софочка огляделась. Обстановочка? Железный канцелярский стол. Перекошенный, рассохшийся шкаф с подшивками газет. Все стены увешаны фотографиями, вырезанными из журналов, рисунками, стихами, даже нотами. Ёнчик тут же повел ее вдоль стенок, показывая все с таким энтузиазмом, словно он был автором всех этих стихов и шаржей.
А посмотреть и в самом деле есть на что. Сверху, над фотографиями, прикноплен огромный лист бумаги. На нем нарисована умелым карандашом огромная каменная задница. В этот каменный зад летит, как снаряд, головой вперед, новый оле. Под рисунком - подпись-приветствие:: "Правительство Израиля желает вам легкой абсорбции
Софочка посмеялась, стала смотреть вокруг с интересом. Рисунков и эпиграмм вокруг - вороха. На разные социалистические партии, которые "гонимы страхом, делят кассу с "Маарахом" - рабочей партией. Хороши и стишки на бегемотистого Ариеля Шарона - "бульдозера".
- А вот и на деда! - возгласил Ёнчик. - Похож, верно? Только нос вроде ножичка.
Под дружеским шаржем не слишком дружеский экспромт на Элиезера, который, по убеждению художника, "как Плеханов, прыгнул в кусты". Рядом, на полстены, удивленно-обиженное лицо Натана Щаранского. Схвачено тем же умелым карандашом, что и государственная задница. Парит Натан над эпиграммой в его честь:
"Когда тоска, и ни во что не верится,
И мир в окне безденежно-палаточный,
Мы с вами рядом мыслями и сердцем...
А что, ребята, разве недостаточно?."'
"А чего они хотят, чтоб Щаранский к ним в палатку переселился, подумала Софочка недоброжелательно. - Порадовались бы его детишкам, новой вилле: пострадал больше всех".
Ёнчик показал гостье и тонюсенькую подшивку нового еженедельника. Софочка полистала свежий номер, обнаружила заметку с подписью "З.С." (так Зайка подписывается). Пробежала взглядом: "Сегодня выявилось, у алии-90 целых восемь самолюбивых лидеров, что создает ситуацию, известную из басни Крылова о лебеде, раке и щуке. Одни лидеры тянут к партии "Ликуд", те, кто из Сохнуга, - к рабочей партии, и т.д. Алию пытаются растащить по партиям, враждующим друг с другом, обессилить. По утверждению старожилов, это постоянная тактика истеблишмента. Так было и в семидесятых годах, и позже".
За этим чтением ее и застала Зайка. Сказала Софочке утомленно:
- С нашей алией каши не сварить. Я начинаю думать, что дурацкий гонор качество национальное. Еврейская приниженность обернулась тут гипертрофированным подчеркиванием своего "я". Власть на этом играет, как на губной гармошке.
Софочка разволновалась. - Ох, Зайка, не лезь в собачью свалку.
- Софочка, Саша выступает! - крикнула она возбужденно. - Хочешь взглянуть? Возьми стул.
Софочка вздрогнула, поглядела на дверь зала с опасением: оттуда выплывал сизый дымок. Она взяла раскладной стул, уселась за спиной Зайки, чтоб ее не было видно с трибуны.
Саша сегодня особенно несолидный, в старой футболке, ушастый, всклокоченный - мальчишка мальчишкой! Черная кипа опять сдвинута, свисает на ухо. Вокруг шум, но микрофон, как для уличного митинга, усиливает каждое слово.
"И чего он опять про мафии?! - недоумевала Софа. - И слово какое ужасное выкопал: "сращивание". Сращивание политики и уголовных структур...
- В заключение, хотел бы обратить ваше внимание на еще один аспект болезненной израильской темы "Кто еврей?" - продолжал Саша. - нееврей, который добровольно взваливает на себя нелегкую ношу еврейства, заслуживает по Галахе поддержки и уважения...
Большинство зааплодировало, а Софочка стала повторять в затылок Зое испуганным шопотом:
- Он меня видит! Он меня видит! Зоя повернулась к ней в недоумении. -Да он на тебя не смотрит!
- Ой, дура я! - вскинулась Софочка. - Разве меня закроешь твоей стрекозинной фигурой?! Зайка, я буду ждать тебя в садике, на скамейке. - И зашуршала своей широченной юбкой - чуть не бегом к выходу.
Зоя выскочила следом, из приоткрытой двери вырвались крики:
- Лидеров из Сохнута на мыло!.. Олимы всех стран, соединяйтесь на помойке!
Софочка пошла навстречу Зое. - Что там было... такого? "Еврей нееврей..."
- Никак не договорятся, кому сесть князем на Путивле. Ох, Софочка, дед у меня был мудрый, говорил: каждый народ заслуживает то правительство, которое имеет... Вот, пустили по рядам листовки, на посмотри.
Софочка взяла листовку, на которой было напечатано сверху "Конфедерация новых репатриантов "AM ЭХАД" ("Народ единый"). И перед текстом эпиграф:
"Не дай себя похоронить!
Мы здесь с тобой не за похлебкой,
И не за ношеной обновкой.
Сюда рвались мы, чтобы жить!"
- Это он! - воскликнула Софочка, оглядевшись тревожно. -Он такие стихи пишет, я знаю.
Эли уже ушел. Енчик, которому был доверен ключ, открыл для них кабинет деда. Кабинет чуть побольше Зайкиного, и тоже весь в фотографиях и рисунках. И опять на полстены Щаранский.
Софочка хотела по-дружески предупредить Зайку, чтоб не лезла в дурацкие драчки на трибунах, не стоят мужики того и вообще "не чепляй лихо", как говорит отец... Но сказать это не решилась, лишь показала пальцем на карикатуры.
- В обеих комнатах по Щаранскому. Чего вы к нему прицепились? Живет тихо, в партийные вожди не лезет.
- Ох, Софка! Да он спит и видит, как ему в партийные вожди выскочить. По всему вижу, честолюбив ...Но - Эли слышал от него самого!- миллионы долларов американец дал ему с условием, что он не будет создавать партию. Коли так, скажи, на мой взгляд, об этом прямо! Ребята, я бы рад возглавить, но... золотая цепь. Приходится ходить, как пушкинскому коту, все по цепи кругом. Никто бы его не попрекнул: деньги не ему лично, а для алии. А он, вместо этого, теоретизирует во всех газетах, что "русская партия" вредна.
- Так. может, он так и думает?
- На здоровье. Но скажи всем и о золотой цепи! Не бросай на себя тень! А то Эли, вот, убежден, что Щаранский хитрит-подыгрывает истеблишменту: сбивает волну. И выжидает момента, чтоб толстосумы сами вытащили его в большую политику, Без риска... А, может, все не так? Эли потерял здесь жену и просто недоброжелателен к благополучникам?!.. - Зоя подошла к окну с разбитой рамой, потянулась к форточке. Софочка внимательно оглядела ее от волос, туго связанных на затылке "конским хвостом" до туфлей-лодочек. Лицо у Зайки, когда она прилетела, было как мукой присыпано. А теперь румянец играет. Брови, правда, начали выгорать, жаль. Раньше брови, как и "шамаханский" разрез глаз, взгляда не оторвешь! Худа правда по-прежнему, ключицы остренькие.