Штрафники
- Мы куда, на мост? - мрачновато перебил я.
- Нет, это мост на остров Святого Луи. Там гнездятся богачи, которым древний Париж до лампочки. Мы останемся здесь, на острове Сите.
Ну, притопали на набережную.Она уводит куда-то вниз, к реке. Еще ниже - по выщербленной каменной лестнице.. Я подскользнулся на сыром, Лола подхватила меня под руку. Увы, только на секунду, пока пошатывался. Ветерком пронизало так, что начал поеживаться.. Оказалось, мы у самой воды. Сена - с двух сторон.
- Это уровень времен Парижа под властью римской империи, - начала Лола. - . В первом веке тут поселились французские короли.
Мостовые мощеные, вечные, булыжник не российский - плоскими квадратиками. Плакучие ивы у самой реки.
Город со всем своим сумасшедшим гулом где-то высоко.
- На пять метров выше, объяснил Жак.
А здесь - тишина. Дальний гул ее лишь подчеркивает. Серая, на уровне глаз, вода, видно, поглощает шум...
Над головой - низкий давящий каменный мост. Оказалось, самый старый каменный мост Парижа. Прямо за спиной глухая стена Дворца Юстиции. Древний замок с башнями... Возникает, как бы само собой, почти физическое, до оторопи, ощущение полной уединенности от "верхнего Парижа", от его бешеных скоростей, полицейских сирен и других причуд цивилизации. Ты наедине с самим собой.
Охватывает чувство полной твоей защищенности, неприкосновенности и... даже какой-то пасторали. Неподалеку, под ивами, на скамейках, молодежь в обнимку. Целуются, ни на кого не озираясь. Видно, это их святое место. А, когда оглядишься, осмысливая окружающее и пытаясь на чем-то остановить глаз, к тебе подступает своими сырыми древними, в подтеках, стенами ...средневековье. - Жуть! - сказал Савелий, и поежился.
- Мы в самом центре Европы, - торжественно пояснила Лола. - Площадь Дофин. Оазис истории.
Уселись на скамейку под липой.
- Кому памятник? - поинтересовался Савелий...
- Генриху 4-му. Королю Наварры?
- Ох, у меня все Генрихи, со школьных лет, на одно лицо...
- Что вы! - удивилась Лола , - Этот, закоренелый протестант, произнес свое историческое "мо". "Париж сто-оит обедни!" И проснулся уже католиком. Забыли? Не может быть!
Савелий молчал. У него в ушах звучал низкий, вибрирующий голос Лолы. Этого ему было вполне достаточно.
- В нашей семье у каждого своя собственная история, - торопливо заметил Жак, опасавшийся, что гость из Америки может обидеться. - У меня французская история начинается здесь с великой Симоны Синьоре, которая тут жила... А Лоле здесь наверняка слышится Бах...
Лола засмеялась.
- Я, Жак, еще живу Шубертом, который подарил мне Савелий. Божественный подарок!.. Савелий, я не шучу. Вы не знаете себе цены. Я пела про себя даже песенку о форели: " ...резвясь в прозрачном ручейке, летела, как стрела".
- Я жил Шубертом, - не сразу откликнулся Савелий, - но, признаться, никогда не видел самого стихотворного текста, положенного композитором на музыку. Когда-то спрашивал в библиотеке московской консерватории - не нашли...
- Естественно, - усмехнулся Жак. Слова песенки были совсем не ко времени. Вполне забытый нашим веком поэт Христиан-Даниел Шубарт, провидевший историю на много веков вперед, задержался навсегда здесь, внизу, под ногами парижан, на историческом пятачке. Там, где в мире были силой величайшие Иесус Христос, Будда и Иегова. У каждого свое. Где люди еще свято верили.. А там, - Жак поднял руку вверх, где над головой шуршала шинами, звенела улица, - там не верят ни во что! Там, наверху, думать некогда!.. А здесь, при свечах и первых Людовиках, понимали все. И даже оставили прямое свидетельство об этом... Не верите? - Жак усмехнулся, и, подняв руку, как бы требуя внимания, начал дикламировать мрачновато и басовито:
- "...А рыбак с его удочкой.
Стоя на берегу,
хладнокровно наблюдал за весельем рыбки..
И я подумал: (слушайте! Слушайте, говорит наше "темное" прошлое!) пока вода чистая, не поймать ему эту рыбку.
Но ВОР не хотел больше ждать,
И замутил воду, подсек удочку."
- Боже, да это вполне наша история! - воскликнул Савелий.
"...И форель затрепетала на крючке... - продолжил Жак
Моя кровь вскипела,
когда увидел, как предали рыбку."
- Бог мой! - вырвалось у Савелия. - Надо иначе играть Шуберта. Как современную трагедию! Теперь понятно, почему московская консерватория не очень старательно хранила его поэта Христиана-Даниеля Шубарта. Там еще долго мутили воду, чтоб поймать свою форель...
Когда прикатили к Жаку, Савелий, пока ему стелили на диване, пришибленно сидел на его кухоньке. "Лола не дала своего телефона. Не дала телефона!" Может, просто забыла? Попросил у Жака: "Хотелось бы позвонить Лоле с аэропорта..." Получив заветный номер, ожил, поинтересовался, нельзя ли самому взглянуть на тексты "Фореля". Неужели о рыбаке, замутившем воду, этот едва ли не средневековый Христиан...как его? высказался о рыбаке, предавшего живое, столь прозорливо-многозначительно: вор?!
Жак щелкнул выулючателем, загорелся экран компьютера. Через минуту был уже отыскан Шуберт, "Форель", а вот и тексты двумя столбиками. На древне-немецком и древне-английском. Французы "Форель" своим вниманием не удостоили, не говоря уже о русских... Савелий сразу разглядел в английском столбике слово "thief". Вор! Та-ак, все знал этот едва ль не средневековый Христиан... Понимай он, Савелий, тогда, на консерваторском дворе с лакировочным советским памятником вдохновенного Чайковского, что вокруг Чайковского все то же средневековье, где с еретиками разговор короткий, он бы, тогда молодой аспирант, наверное, вел бы себя иначе...
С любопытством оглядел комнату, в которой стоял компьютер. Книги, как у Лолы, по периметру. Только у нее российские подписные издания. Толстой, Щедрин, Чехов. Бездна каких-то справочников на английском, французском. А здесь?
Целый стеллаж книг по восточной философии. И по какому-то даосизму, и по суфизму, и по шаманизму Юго-Восточной Азии.
Другой стеллаж - "Философская энциклопедия", ряды журналов "Вопросы философии", "Философские исследования", "Человек", журнал буддийской философии "Гаруда", старые журналы "Автоматика" Института кибернетики АН Украины, серии "Труды по знаковым системам" и "Труды по востоковедению" Тартусского университета. Две полки в шкафу - книги Ю. Лотмана, А. Пятигорского, А. Сыркина, В. Топорова, Г. Померанца, Б. Дандарона и других авторов, которых он, Савелий, как сказал некогда поэт о самом себе, ни при какой погоде не читал.
На единственной полке под стеклом, вроде бы на самом почетном месте, несколько старых, похоже, зачитанных, а затем переплетенных в пластик книг. Автор один и тот же - Дандарон...
- Почему я об этом Дандароне даже не слышал? - спросил Савелий простодушно.
Жак усмехнулся недобро:
- Вы ведь музыкант? У вас другая сфера интересов.
А здесь... хотите иметь представление? Здесь просветлённый Бидия Дандарович Дандарон. И, естественно, что вы о нем даже не слыхали. Он подобно моему учителю академику Акселю Ивановичу Бергу, известному кибернетику, - лагерник. Можно даже сказать, вечный лагерник. Вечная жертва ГБ. Не думайте, что преувеличиваю! Бурятский лама Дандарон провел в сталинском ГУЛаге пол жизни. Сперва его арестовывали в 1937, в общем потоке священнослужителей всех религий. Это первый круг. Затем по второму кругу в 1947. Отсидел в тюрьмах и лагерях 15 лет!.. В 1956 полностью реабилитирован, как ни в чём ни бывало. А в 1972 начался третий круг: КГБ снова арестовал 58-летнего старика ...Тоже как бы ни в чем не бывало. На этот раз по "религиозной" 227 статье..
Только представьте себе: буддийского священнослужителя посадили за служение религии, которую он с детства исповедовал! Это все равно, что посадить русского попа за то, что он в церкви размахивает кадилом и поет "Со святыми упокой!".. Умнейший был человек Бидия Дандарович! Коммунисты боялись его духовного влияния не только на буддистов-бурят, но и на научную интеллигенцию СССР. Его учеником был и ваш покорный слуга, в том числе... Ещё в конце 1950-х Дандарон начал создание своеобразного "необуддизма" синтеза буддизма с идеями современной философии и физики. За что и умер в советском концлагере - в 1974 году.