Штрафники

...Полное ведро грибов. Оно стоит на краю аэродрома. Чуть стемнело. На куче валунов группа лётчиков. Курят. Прислушиваются. 
Гонтарь с Тимофеем перебирают грибы. 
Гонтарь: - А знаешь, как мы с ним сдружились? Я тогда в училище самодеятельностью верховодил: искал, кто что может. Мне говорят, он хант. У него батька - шаман! Я к нему: спляши, говорю, шамана. А он как психанет. Ты думаешь, говорит, шаман - это что? Танец с бубном? Шаман - это привилегиия. Шаман объявляет: это озеро святое, та река святая, и точка. Только шаман ловит здесь рыбу... Вот, что такое, говорит, шаман... Да... Во парень! Злой только! Четырнадцати лет не было, когда от отца ушел. Построил облас... - такую лодку и.. 
  
Мимо с двумя штабными прошел Фисюк. Остановился поодаль. Один из штабных тут же побежал обратно. Гонтарь оставил свои грибы, проводил штабного взглядом, снова посмотрел на часы. 
Глебик переспросил рассеянно: - Так что ты насчет лодки? 
- Какой лодки?.. 
Глебик (глядя на часы): -У них кончается горючее... Черт!.. 
Гонтарь (встает): - Подожди каркать... Смотря на каком режиме идут... 
Гонтарь с силой швырнул папиросу. 
Фисюк (радисту). Вызвать штаб флота! (Уходит.) 
На камнях у моря стоит Тимофей. Вслушивается. Тишина... Вдруг: 
- Летя-ат! 
Тимофей, спрыгнув с камня, упал, съехал по осыпи, бросился к аэродрому. Навстречу из землянки, из столовой бегут люди. Кто в чем. Фисюк на бегу застегивает китель. Остановился, прислушивается, и вдруг: 
- В укрытие! 
Люди бросились врассыпную под маскировочные сети. Тимофей сходу сворачивает к камням. Падает за валуны. 
Над аэродромом проходит немецкий разведчик. Делает круг. Тимофей вжался в землю. Звук самолета все слабей. Тимофей подымает голову. Тишина... Голубое, казалось, такое дружелюбное небо... 
Голос Тимофея: Но мы все еще не теряли надежды. И действительно, Кабаров вскоре вернулся, но вернулся один. Без ведомого - Степана Овчинникова... 
...Летное поле. Сильный ветер. От израненного, избитого самолета с белом ласточкой движутся к землянке люди. Кабаров жадно курит, держа папиросу, как "чинарик". Идет сгорбясь. И вдруг как-то боком падает... 
Тимофей стаскивает с Кабарова парашют, разнесенный осколком в клочья. Рваный шелк полощится на ветру, как белый флаг. 
Оглохший от рева мотора, Братнов почти не слышит потрясенного Гонтаря, который повторяет тихо, почти шепотом: 
- Как же так?.. Где... где вы потеряли Степана?.. Как же это случилось?.. 
Кабарова несут на носилках. Его голова и плечо перехвачены бинтами. 
Кабаров (с трудом приподняв голову): - Нет, ты понимаешь... Идем курсом 120... И вдруг "мессера"... 
Фисюк: - Лежи, лежи. Потом... 
Пожалуй, он единственный, кто сохраняет сейчас полнейшее самообладание. 
Кабаров ... Вывалился из облака - нет ведомого. Вызываю -- не отвечает... Ч-черт! Я на разворот... 
Кабаров снова приподнялся, крутанул невидимый штурвал. 
Фисюк: - Иван, я запрещаю тебе говорить!.. 
Кабаров словно не слышит этого. Он как-то обмяк: - Ну, на обратном пути наткнулись на эту дуру... Кто мог думать, что она немецкая... Александр Ильич, - Кабаров обернулся: - Как там было? Расскажи! 
Братнов догнал носилки. Вопросителько посмотрел на Фисюка. 
Фисюк: - Как там было?! 
- Понимаете, идет подлодка. Вижу, маленькая. ...Значит, наша, немецкая "малютка" туда не доберется... Далеко... К тому же матросы наверху, руками машут... Тогда и мы подошли, крыльями качнули. А они ка-ак врежут. Обманули нас!.. 
Носилки погрузили в машину, Кабаров лежал безучастный ко всему. Врач подошел к Фисюку: 
- Видимо, кость задета. Придется в госпиталь. - И сел в свою машину. 
Фисюк (проводит его машину глазами): - Та-ак!.. 
Он потянулся за папиросой и только тут заметил, что держит кусок окровавленной ваты. Оглянулся, куда бы положить вату, и увидел: Братнов как-то судорожно зевнул. У Фисюка дернулось веко: 
- Уважаемый штурман. Экстракласса. Незаменимый... - Он произнес это, растягивая слова. Лошадь от коровы отличить не можете... А теперь, извольте, после первого же вылета командира - в госпиталь... - И вдруг резко, шепотом: - Дырки захотел привезти? Судимость снять?.. Новую получишь!.. За каждую дырку... 
2 
Стоянка. Израненный кабаровский самолет - на нем нет живого места. Кругом - молчаливые механики. По их лицам видно: даже они, привыкшие ко всему, такого не видели... 
Тимофей (раскладывая инструмент): - Слушай, отвертку не брал?.. 
Механик: - Какую еще отвертку?.. 
Тимофей (другому механику): - Не брал отвертку? 
- Возьми вон у меня... 
Тимофей отходит, продолжая шарить по карманам. - Да нет... ничего, так... 
Землянка. Озабоченный Тимофей подходит к своему закутку. Что такое? Все его вещи вынесены, лежат в сторонке. Заглянул в закуток: стены в белых простынях, на столе - вата, бинты. 
На его, Тимофея, койке спал Кабаров. Голова и плечо перебинтованы. Тимофей присел и стал осторожно рыться в своих вещах. Возле него остановился Братнов. Шепнул: - Что потерял? 
Тимофей молчал, шаря в мешке, в инструментальной сумке. 
- Что потерял, что потерял. Все потерял.. 
Братнов. - Ну а все же?.. 
- Отвертку потерял! 
- Братнов: Тут люди погибли... а ты... - и он ушел в закуток... 
Было уже темно, когда, Тимофей, перепачканный землей, возвращался в землянку. Около закутка он остановился, помедлил и наконец открыл дверь. 
Братнов дремал, сидя на койке. На его коленях - линейка и циркуль. На этот раз Кабаров не спал. Лежал на спине, смотря в потолок, видно, о чем-то мучительно думая... 
Тимофей пошарил глазами под нарами, по войти так и не решился. Тихонечко прикрыл дверь, побрел в общий отсек землянки. Сел с краю нар, уставясь в одну точку. 
В землянке тихо. Только где-то в углу едва слышно наигрывает на мандолине Санчес. Сегодня тут невесело... Внезапно открылась дверь. Деловой походкой вошли старшина Цибулька и пожилой солдат из хозчасти. 
Старшина: - Которая тут старшого лейтенанта Овчинникова койка?.. 
Музыка оборвалась. Кто-то молча указал на кровать Степана. Солдат свертывает матрац с бельем. Старшина укладывает в наволочку вещи Степана. Уходят. Летчики проводили их взглядом. Музыка возобновилась... 
А Тимофей все глядел на дальние нары. где белели рубашка и кальсоны Гонтаря. Свесив босые ноги, Гонтарь тупо уставился на голые доски соседней койки - койки Степана... 
Тимофей словно почувствовал под собой эти голые доски, встал и выскочил наружу.... 
...В землянке Фисюка. 
Фисюк: - Ты понимаешь, что натворил?! 
Тимофей (застывший перед ним): - Понимаю, товарищ полковник. 
Фисюк (в гневе): - Что ты понимаешь?.. 
Тимофей. - Если она... на развороте попала под рули... то я убил людей... 
Фисюк, стараясь сдержать гнев, развязал узел наволочки, которая лежала перед ним, достал оттуда документы, машинально взглянул на них. И спокойнее: 
- Ты точно помнишь, что оставил отвертку в кабине Овчинникова? 
- Не знаю... искал... нигде нет... 
- Кабарову, надеюсь, не докладывал? Фисюк смотрел недоверчиво. 
Тимофей (еле слышно): - Нет. 
- Ну, что мне с тобой делать? Иди! И никому ни слова... 
Фисюк взглянул на Цибульку, который хмуро, недобро смотрел вслед Тимофею. 
Цибулька (доселе молчавший, Фисюку): - ЧП, товарищ полковник. Трибунал. Сейчас понаедут... 
- Погоди ты, понаедут... Вот что! Возьмешь двадцать мотористов, и каждый камень обшарить... Хотя нет... 
...Серенькая полярная ночь. Знакомые нам камни. В стелющемся тумане движутся три фигуры. Остановились. Фисюк: - Показывайте, Морозов!.. Вспомнили? 
  
Старшина: - Жить захочет, вспомнит, товарищ полковник!.. Разгильдяй, товарищ полковник! 
Фисюк (старшине): - Осмотрите, где они грибы собирали. А я тут... Уходит. 
Старшина: -Э-эх, ты! А матерь-то небось... Пошли!