Штрафники
Герои этой книги, объединенные только интернетом, живут во всех концах земли, где именно, мне неведомо. Об этом, наверное, ведает лишь российское ГБ, которое, по признанию ОРГАНОВ, отслеживает "отдельных пользователей" по IP их компьютеров. "МОЙ ПАРИЖ" этой книги - это Париж Ефима Григорьевича Эткинда, который водил меня туда каждый раз, когда я появлялся во Франции...
1. СЕМЬЯ ЛАЗАРЕВЫХ.
С утра мне позвонил Слава, студент четвертого курса, компьютерщик Божьей милостью, спросил, видел ли я свежие "московские новости"... - Там та-акое врезано гебистам!
Я посерьезнел, подобрался, как охотник увидевший вдалеке волка..
Налаженный Славой компьютер, который позволяет мне в Канаде читать с утра все свежие московские газеты, создал, на мой взгляд, не какой-то Билл Гейтс, тот лишь помогал, а сам Господь Бог. Да и сам рыжий веснушчатый Славик снисходил ко мне, несомненно, с небес. Без него я, человек докомпьютерного века, эту премудрость вряд ли бы одолел.
- Григорий! - продолжал звенеть рыжий. - У нас гостит Савелий. Да брат мой. Старший. Он бросил якорь в Нью-Йорке... Завтра возвращается обратно... Говорит, он ваш давний читатель. Хочет с вами познакомиться... Как вы на это?.. Он - тихоня, интеллигент , в списке ФБР "America's most wanted" не значится... Рекомендация принимается?
Я захохотал. По чести, любил я деловитого Cлаву. Да не только его одного. Вся его семья была мне глубоко симпатична. Я готов был повидать не только его брата, но и всю его сибирскую родню, всех золовок и свекров...
Ох, нелегко пришлось этой семье тут, в свободной Канаде!
Первым появился у нас отец семейства Дмитрий Иванович Лазарев, худющий, как из Освенцима, огромный рыжий мужичина. Назвал имя нашего московского знакомого, бывшего сталинского зека, который дал ему адрес Свирских.
У Дмитрия Иваныча была такой измученный вид, что моя жена даже всплакнула. Он хмуро заметил, что плакать по нему не след, он мужик крепкий, сибирского замеса. Только вот в сомнении он... Что будет делать в свободном мире мужик со станции Тайга, бывший, извините, советский юрист, защищавший, по мнению властей, кого не надо. Да еще с английским не очень в ладах. Может, совет дадите?
Совета не дали, но к ближайшей автоколонке пристроили. Заправлять машины. Хозяин был мне знаком, из русаков. Потолковали, взял "своего".
Однако таких "заправщиков" всех наций и рас с английским "не в ладу" в Канаде пруд пруди. Правда, в страшные морозы дети юга не выдерживают. Коченеют, как птицы на лету. Тут Дмитрий Иванович самый раз. Беда только, что страшные морозы в городе Торонто долго не держатся.
Моя Полина, как считали склонные к преувеличением россияне, устроитель в университетах Канады, "всех химиков из России", недели две уговаривала своего завкафедрой взять и Дмитрия Ивановича. Не то уборщиком на факультет, не то еще кем-то. Не взял бы, наверное. Законник! Но тут химфак как раз подселяли к новому Вычислительном Центру. Дмитрий Иванович был немедля пристроен на должность, которую он весело называл "круглое - кати, квадратное-неси". Так он и задержался у химиков и "вычислителей".
Осмотревшись, Дмитрий Иванович вспомнил, что, когда появились в России компьютеры, его посылали в Иркутск, на рсы "осваивать невидаль".
Мы подарили ему ко дню рождение стопку учебников (себе я оставил только одну книгу "Компьютер для чайников"), и сибиряк взялся за дело.
Через два года он устроился программистом в Миссасаге, рабочем районе Торонто. И сразу выписал из Иркутска семью. Мы встречали ее в Торонтском Аэропорту. Маленькую голосистую Клавдию, инженера-механика, семейного атамана, по всей видимости, и застенчивого огненно-рыжего мальчугана с огромными удивленными глазищами...
Едва я положил, после разговора со Славой трубку, позвонил и сам Дмитрий Иванович.
- Славик мой, до чего наглец-наглецом мальчишка, - начал он с возмущением. - В фирме "Микрософт" - гигантская корпорация, международная мне, доморощенному, туда и не показываться! - сын рассказал, было у него собеседование. Большой американский босс спросил, почему студент по имени... как вас по имени? отказался итти в компанию "Роджерс", где проходил практику. Знаете, что мой нахал ответил? "Для меня компания "Роджерс" себя исчерпала..." И как же его после этого возьмут, наглеца?!. Обещать-то обещают...
Тут уж я засмеялся, принялся главу семейства утешать.
Разговор с ним натолкнул меня на размышления о Славе и его отце в необычном "глобальном" ракурсе.
Дмитрий Иванович всю жизнь помнил и боготворил всех, кто его куда-либо "пристроил". Полвека прошло с тех пор, как его перевели на должность юрисконсульта в Иркутск, а рассказывал нам с дрожью в голосе. Да и здесь...То и дело благодарил Полину, помогавшую ему устроиться "в тепло", а позже и в компьютерный оффис. Видать, боготворил всегда и всех, кто дает хлеб.
Никто так не подтрунивал над ним, как его успешный сынок. Слава российских страхов не изведал. Увезли из России семилетним. Школу окончил в Канаде. А через два месяца завершит и Университет в городе Вотерлоо, где самый лучший в Северной Америке факультет инженеров "хайтеха". Компьютер был его, Славика, стихией, его родиной. Кому и зачем свободному человеку кланяться? Многомиллиардный "Роджерс" для него "исчерпал себя", и точка.
Отца он любил нежно, хотя и крестил в горячую минуту "крепостным графа Шереметьева", "совком". И его болезненную неуверенность, застенчивость, в разговорах со мной неизменно оправдывал (Мы, Лазаревы, не коренные сибиряки, мы при дедах-прадедах бежали туда из Горелова- Неелова, Неуражайка тож!). А порой, чтоб избежать моих дальнейших расспросов о судьбе Лазаревых, оставшихся в Сибири, обрубал беседу энергетикой Киплинга: "Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с места они не сойдут".
Тем не менее, Слава был вовсе не так горд и заносчив, как мне казалось ранее "Заносился", дерзил он вовсе не вопреки отцу : заработки у "профи" на Западе такие, что порой без боя места и не завоевать. "Надо уметь продавать себя", постиг Слава. И то, что для его отца мальчишеская самоуверенность, нагловатость, - почти ужас, для Славика - естественная жизнь этого мира, где каждый сам за себя. Ни перед кем не сгибаясь. Не придуриваясь...
Так обнаружилось для меня, что традиционный на Руси, можно сказать, "тургеневский" конфликт отцов и детей в семье Лазаревых осложнился неведомым нам ранее социально-нравственым конфликтом континентов. Миров. И в их семье "Запад есть Запад, Восток есть Восток..."
Слава позвонил на другой день.
- Григорий, отец ругается, что я ничего не сказал вам о работе... Ну, да, взяли! Как и обещали!.. Но я звоню не поэтому, - перебил он мои поздравления. -У нашего америкоса машины тут нет. Я мчусь по бизнесу, по дороге подвезу его к вам, хорошо?
- Значит, намечается семейный бизнес? "Лазарев и сыновья"?
- Увы, Григорий! Савелий не компьютерщик. Он вовсе... Бетховен, Слава произнес "Бетховен" таким тоном, как говорят об оступившемся, почти пропавшем члене семьи. - Он пианист... Нет, все же не из тех, кто барабанит под плакатом "Просят не стрелять в пианиста". Он с малолетства нотную папку таскал ... Теперь он лауреат разных конкурсов. Просто как в Иркутске его прозвали, так и пошло. Словом, наш родной "Бетховен".
Бетховен едва протолкался в приоткрытую дверь. Невысокий, ширококостный, видно, крепкий, как и все Лазаревы, но, вместе с тем, и худющий, как и отец. Ключицы под белой рубашкой выступают. Пригляделся - во всем в отца. Не человек, а пожар. Огненно-рыжий, лобастый. Залысина аж до затылка. Нос, как у всех Лазаревых, дерзкий, с "рязанской" нашлепкой. Лицо красновато-облезлое, точно подпаленное огнем. В испарине. Тщательно выбритое.. Под припухлыми глазницами густые тени, точно и в самом деле обдало пламенем, сажа - не сажа, осело что-то на запалых остро-коститстых щеках. И без объяснений ясно, загнанный эмигрант. Из самых свеженьких. Затурканных беготней по канцелярским анфиладам.