Золотая цепь
– Значит, вы считаете, что это нечто новое, – сказала Корделия.
– Я в этом совершенно уверена, – подтвердила Анна. – А когда некая новая сверхъестественная сила угрожает Лондону, кто первый узнает об этом? Существа из Нижнего Мира. Я собираюсь расспросить кое-каких знакомых. В прежние времена у Конклава имелись связи среди Верховных Магов, лидеров кланов вампиров и вервольфов. А также с Королевой Благого Двора. – Она раздраженно тряхнула головой. – Я понимаю, дядя Уилл и тетя Тесса сделали все, что могли. Но Сумеречные охотники в свое время недостаточно серьезно отнеслись к этим союзам, ничего не сделали ради поддержания хороших отношений с магами, и теперь Анклаву остается полагаться исключительно на себя.
– Я понял, – воскликнул Мэтью, и глаза его снова сверкнули. – Значит, мы отправляемся в Адский Альков.
– Мы с Мэтью время от времени посещаем богемный салон в особняке, принадлежащем Верховному Магу Лондона, – пояснила Анна. – Его зовут Малкольм Фейд.
– Малкольм Фейд? – переспросила Корделия. Она кое-что слышала об этом чародее. Обычно Верховных Магов крупных городов избирали, но иногда какой-нибудь могущественный маг просто присваивал себе этот титул. Малкольм Фейд появился в Лондоне в начале века и объявил, что станет Верховным Магом, потому что Рагнор Фелл добровольно покинул этот пост, а Магнуса Бейна никто не видел уже несколько месяцев.
Люси пребывала в полнейшем восторге от этой новости, особенно после того, как Фейд нанес визит в Институт, чтобы поболтать с Уиллом и Тессой. Она рассказывала, что у него волосы цвета соли и фиалковые глаза, была влюблена в него почти целую неделю и не могла писать Корделии ни о ком и ни о чем, кроме него.
– Каждый житель Нижнего Мира, который хоть чего-нибудь стоит, посещает вечера в этом особняке, – говорила Анна. – Настало время заняться тем, что мы умеем делать лучше всего.
– Напиваться? – предположил Мэтью.
– Очаровывать, – поправила его Анна. – Задавать вопросы. Пытаться разузнать как можно больше. – Она протянула молодому человеку руку, затянутую в перчатку. – Ну-ну, давай же, поднимайся, Мэтью. Твой экипаж внизу?
– В твоем полном распоряжении, – кивнул Мэтью. – Вы уверены, что хотите пойти с нами, Корделия? Если ваша матушка узнает, будет скандал.
Корделия не дала себе труда ответить и на пути к двери наклонилась за Кортаной. Солнце село, ночь была сырой и довольно прохладной. У тротуара ждала коляска с гербами Консула на дверцах; на козлах с бесстрастным видом сидел один из слуг Консула, темноволосый человек средних лет. Кто-то оставил на ступенях крыльца охапку роз со срезанными головками. Эванджелина. А может быть, другая девушка?
– Так что же это за салон, расскажите подробнее, – попросила Корделия, когда Мэтью подал ей руку, чтобы помочь забраться в карету.
Разумеется, она слышала о салонах – домах, где знаменитости, могущественные и родовитые люди собирались для того, чтобы говорить об искусстве и поэзии. Ходили разговоры о том, что на таких вечерах творились и менее пристойные вещи, что в укромных уголках и тенистых садах парочки назначали друг другу свидания.
Анна и Мэтью забрались в коляску вслед за Корделией, причем Анна небрежно отстранила протянутую руку Мэтью.
– Единственный в своем роде, – сообщила Анна, откинувшись на спинку сиденья, обитого черным бархатом. – Там бывают самые известные представители Нижнего Мира.
Карета, едва тронувшись, набрала приличную скорость.
Анна продолжала:
– Возможно, о ком-то из них вы слышали. Некоторые не заслуживают своей репутации, а репутация других незаслуженно скромна.
– Никогда не думала, что существа Нижнего Мира интересуются живописью и поэзией, – заметила Корделия. – Но, с другой стороны, почему бы и нет, верно? Это мы, Сумеречные охотники, далеки от искусства. Мы не творческие люди.
– Почему же не творческие? – возразил Мэтью. – Просто нам с детства внушают, что это не наше дело, что нам не следует опускаться до ерунды, занимающей простых. Не путайте подчинение запретам с природным отсутствием талантов.
– А вы творите, Мэтью? – спросила Корделия, глядя ему прямо в лицо. – Вы рисуете, пишете красками, сочиняете стихи?
– Люси пишет, – сказал Мэтью, и глаза его превратились в два темных озера. – Мне казалось, она иногда посылает вам свои произведения.
– У Люси свои проблемы, – ответила Корделия. – Она ничего не говорит, но я знаю: она очень боится. Возможно, рано или поздно она вынуждена будет бросить литературу потому, что она – Сумеречный охотник. Считается, что это должно быть для нее важнее всего остального. – Она помолчала немного. – А что означает «Адский Альков»?
Глаза Анны мерцали в полумраке. Она ответила:
– Официальные собрания академиков и выдающихся писателей в Париже всегда контролировали мужчины, но салоны – это мир, в котором царствуют женщины. Одна известная аристократка принимала друзей-художников в своем алькове, в пространстве между кроватью и стеной. Скандальное местечко. С тех пор кружки людей искусства, где главенствует женщина, неофициально называют «альковами».
– Но мне показалось, вы говорили, что хозяин этого салона – Малкольм Фейд.
– Ему принадлежит здание, – уточнила Анна. – А что касается лица, которое им руководит… вы скоро сами все увидите.
Корделия не любила долго ждать ответов на свои вопросы. Она вздохнула и взглянула в окно.
– Куда мы едем?
– На Бервик-стрит, – сообщила Анна и подмигнула. – Это в Сохо.
Корделия плохо знала Лондон, но слышала, что Сохо – район, облюбованный представителями богемы. Здесь обитали беспутные писатели и голодающие художники, социалисты без гроша в кармане и начинающие музыканты, а с ними соседствовали мелкие лавочники, торговцы, обнищавшие аристократы и дамы с дурной репутацией.
Все это звучало очень заманчиво и волнующе; и еще Корделия знала, что мать никогда бы не позволила ей посещать подобный квартал.
– Сохо, – едва слышно повторила она, когда колеса экипажа загремели по узкой, темной улочке, вдоль которой тянулись рыночные лотки. В тусклом свете керосиновых ламп можно было различить лица торговцев, которые болтали друг с другом или спорили о цене с покупателями, перебиравшими потрескавшуюся фарфоровую посуду и подержанную одежду. Джентльмены – нет, вряд ли этих людей можно было назвать джентльменами, подумала Корделия – прямо на улице примеряли пальто и пиджаки, а их жены щупали материал и делали замечания по поводу фасона. Мясник распахнул двери своего заведения и торговал кусками мяса при свете газовых фонарей.
– Все это протухнет еще до утра, дорогая, – объяснила Анна, перехватив озадаченный взгляд Корделии.
Пекари и бакалейщики тоже развернули бурную деятельность. Карета проехала мимо маленького кафе и ярко освещенного паба «Голубые Столбы».
– Это здесь, – сказала Анна, и экипаж остановился. Они спрыгнули на мостовую и очутились на перекрестке Бервик-стрит и тесного переулка под названием Тайлерс Корт, ведущего куда-то в темноту. Вокруг смеялись и кричали люди, пахло жареными каштанами.
Пошептавшись о чем-то с Мэтью, Анна скрылась в переулке, и ее высокая фигура, одетая в черное, сразу слилась с тенями. Корделия осталась наедине с Мэтью. Шляпа его съехала набок, и он задумчиво рассматривал девушку.
Корделия огляделась, читая вывески. В дверях маячили женские силуэты. Она вспомнила голос матери: «Падшая женщина, ну, ты понимаешь». Как будто девушка просто споткнулась и потеряла равновесие. Корделия попыталась представить себе, каково это. Целоваться с мужчинами за деньги, и не только целоваться…
– О чем вы думаете? – спросил Мэтью.
Корделия сделала над собой усилие и отвела взгляд от женщины с нарумяненными щеками, которая улыбалась прохожему в мешковатой одежде рабочего.
– А что такое «гранильные работы»? – спросила она, не потому, что ей это было интересно, но потому, что ей на глаза попалась вывеска «А. Джонс, Гранильные работы», и еще потому, что присутствие Мэтью ее нервировало.