Развод. Моя новая жизнь (СИ)

— Жизнь нашей…. кхм.… семьи изменится. Как бы то ни было, я хочу, чтобы вы знали: мы остаёмся одной семьёй. И я вас по-прежнему люблю и остаюсь вашим отцом. Вы всегда можете прийти ко мне за советом, и я.…
— Папа! — перебил его довольно грубо старший сын. — Хватит высокопарных выражений! Скажи нам всем, что случилось, и почему за советом к тебе мы теперь должны куда-то идти. Куда, позволь узнать? В квартиру твоей любовницы, ради которой ты бросил нашу маму?
  
— Это.... не совсем так, как ты думаешь, — ответил Степан спустя небольшую паузу для раздумий. Откровенная фраза уже взрослого и наиболее понимающего ситуацию из всех детей застала Стёпу врасплох. Но отвечать ему придётся. — Позволь мне всё объяснить.
— Да что тут объяснять! — вспылила Нина и судя по всему даже вскочила на ноги. — Если ты завёл себе любовницу, то катись к черту! Не надо нам ничего объяснять — мы всё сами поняли. Мы тебе не нужны больше.
На несколько секунд в гостиной снова повисла звенящая тишина. Затем громко, навзрыд, заплакала Варя.
Господи, как же сложно было всё это слушать! Моё сердце обливалось кровью, но я не считала себя право вмешиваться. Пусть договорят…
— Ты.… любишь теперь эту тётю? — рыдала ребенок. — А нас — больше нет?
— Да что ты такое говоришь, котёнок мой… Люблю. Конечно, люблю! Но…. просто жить не буду больше тут. Но… Это же ничего не меняет, ты слышишь?
— Как же не меняет, если ты теперь ту тётю любишь, а маму — нет?
— И маму люблю…. Просто.… по-другому, — ответил Степан, и я горько усмехнулась.
Ну да — распространённая мужская логика. Люблю — жену, а пожамкать задние орешки хочу у той, что помоложе. Что ж тут непонятного?
— Разве можно жену начать любить иначе? И полюбить двух тёть?
Я снова тихо вздохнула и вытерла набежавшие на глаза слёзы. Вот так, Варенька, бывает…
— Ну я же не виноват, что ваша мама… Что у нас так вот всё вышло! Дети, ну не казните меня хоть вы! — запричитал Степан.
— А кого винить за всё? — гремел Димка, словно не в себе. — Может, мать перед нами всеми виновата теперь?
— Нет, нет.… Конечно же мама ни в чём не виновата.… Просто так вышло.
— Короче, хватит сопли жевать. Ты уходишь? Ты выбрал какую-то молодую дрянь вместо матери?
— Ну не надо таких слов, Дим! Ты еще молодой и жизни не знаешь…
— Да пошёл ты со своими нравоучениями знаешь куда? Предавать жену спустя тридцать лет брака и трое детей — поступок гниды, ясно тебе?
— Слышишь, ты что сказал, сосунок!
— Папа!!
Громкий, испуганный плач Вари заставил меня выскочить из спальни.
Дима и Степан сцепились в не шуточном бою…
  
23.
 
Насилу я их разняла, еле сдерживая себя, чтобы не разрыдаться — отец и сын дрались впервые на моей памяти!
— Знаешь что? — сказал, тяжёло дыша, Дима Степану. — Нету у меня отца больше. Ты понял? Я переночую у Арины. Мам, не переживай, просто…. Нет сил тут оставаться, пока…этот здесь!
Димка стремительно обулся, схватил куртку и шапку и просто выбежал из квартиры, я даже не успела его остановить, окликнуть.… Мне оставалось лишь устало вздохнуть, закрыть за ним дверь и вернуться в комнату. Дима не пропадет и обязательно позвонит, как доедет. Решил поехать к Аринке — пусть едет. Тяжко ему сейчас, может, возле любимой девочки немного и легче станет. Бежать за уже взрослым, совершеннолетним сыном, я смысла не видела. Там, в комнате, девчонки плакали, прижавшись друг к другу — им моя помощь сейчас нужнее….
Степан стоял посреди гостиной, опустив голову, и тяжело дышал.
Дошло до него, что натворил. Только уже назад ничего не воротишь…. И как уж он будет отношения с детьми налаживать после всего этого — одному богу ведомо.
Стоило оно того?
— Я…. уложу Варю, — сказала Нина, вставая с дивана. — Мне кажется, вам…. стоит договорить.
Она увела рыдающую младшую сестру в её комнату, а мы со Степаном уставились друг на друга.
О чём нам договаривать? Мне — не очень совершенно. Наверное, Нина просто надеется, что мы всё еще можем помириться, договориться, передумать разводиться и прочее… Но этого не будет.
Впрочем, я была благодарна дочери, что она увела младшую сейчас. Я готова была сесть и разрыдаться, и точно не сделала бы Варьке лучше.
Я зайду к ней через полчасика, когда заставляю себя успокоиться. Ради неё — именно, заставлю. А сейчас у меня просто минутная слабость…
Стёпа зачем-то поплёлся следом за мной, в спальню.
Я думала, он уедет. Эта его ждёт же.
Разговор с детьми закончен на сегодня, хоть и так себе вышел. Девчонок сейчас успокаивать тоже бессмысленно — они слишком злые на него, и он это прекрасно понимает. Сейчас лучше уехать и дать всем немного успокоиться.
— Ты почему не уехал еще? — спросила я без обиняков, когда он вошёл в спальню следом за мной.
А смысл теперь выделываться? Мы больше никто друг другу. Почти — никто.
Если бы не дети, я бы его больше и на порог дома бы не пустила.
Но если уж я родила троих детей от этого мужчины, то считаться с его присутствием в нашей жизни все же придётся всегда. И сейчас, и завтра, и через год.
Если, конечно, он не посчитает нужным больше не заботиться о собственных детях.
Родят с молодыми орешками общего малыша — и поминай, дети, папку, как звали…
Мало ли таких историй по всему миру….
Я стояла у окна и смотрела на падающий за окном снег. Такая усталость и апатия вдруг напали… Я обнимала себя, словно бы мне было холодно. Мне и было холодно, только изнутри — душа у меня замёрзла. В груди у меня настоящая вьюга и стужа разыгрались… И трясло меня так, словно бы я замёрзла от стужи изнутри.
— Я хочу остаться одна.
— Я…. просто хочу некоторые вещи забрать, — отозвался он глухо. — Я тут полжизни прожил, если ты помнишь.
— Думаешь, можно было за сутки всё забыть?
— Вряд ли…
— Ну, так собирай свои вещи, — повела я плечом, словно мне стало зябко. — И уходи.
У Степана трезвонил телефон без устали. Наверное, ему звонила “тренер”, но он почему-то не спешил к её орешкам…
Стёпа шебуршил на заднем фоне, но я всё смотрела и смотрела на падающий снег.
Эта зима совсем не такая, как последние двадцать девять лет. Скоро — тридцать.
Совсем скоро у меня день рождения. Потом — Новый год.
И впервые я проведу эти праздники в одиночестве… Максимум, кто со мной будет — дети. А впрочем — а кого еще нужно? В моей ситуации — никого.
Хочу ли я теперь вообще отношений с мужчинам?
Нет.
Пережить снова эту боль потерь и предательств, когда он найдёт замену мне получше? Нет уж, одного раза мне хватит.
Наигралась я в любовь.
“Гадость — эта ваша заливная рыба!”
Я заметила, что шум стих, и поняла, что Стёпа сборы закончил.
— Собрался? — спросила я.
— Да. Нет. Не знаю.… Знаешь, такое странное чувство: все остаются, а я — ухожу. Трудно взять и уйти.…из дома.
— Это был твой выбор, — пожала я плечами. — Предлагаешь мне пожалеть тебя? Извини, не могу.
— Да нет, я…
Я не ожидала, что он окажется прямо за моей спиной. Так глубоко задумалась, что не заметила, как он подошёл сзади. И оказался близко…
— Люба… — он сжал мои плечи своими руками и развернул к себе лицом. — Может, мы неправильно всё делаем?
— Что ты имеешь…в виду? — спросила я, стараясь освободиться из его объятий.
Да он сто лет меня не обнимал уже! С чего сейчас, когда ушёл от меня, ему этого так захотелось? Зачем это вообще нужно, черт его подери?
— Нуу…. Я не хочу уходить, понимаешь? — сказал он, приближаясь ко мне всё ближе, словно хотел меня поцеловать. — Может, и не надо? Может, мы попробуем еще раз?
  
— В каком смысле — попробуем? — нахмурилась я и изо всех сил надавила на его руки, чтобы он прекратил меня обнимать. Что за пытка такая? Мне и без того очень тяжело сейчас. — Что-то я не понимаю, Самойлов: тебя же перестали устраивать мои обрюзгшие орешки?