Он (мой) Порок (СИ)
За столом воцаряется молчание ещё более тяжёлое, чем прежде. Я вижу, что Кир хочет что-то добавить, но так и не решается. Наверное, хочет припомнить Лизе ещё и Яна, но какое сейчас это имеет значение. Ренат прав. Это наша вина. Она руководствовалась лишь совестью. И, в отличие от нас, у мышки была и есть совесть.
Наконец, Али переводит взгляд на меня. Смотрит так, словно сейчас признается во всех смертных грехах, а когда начинает говорить, у меня словно уши закладывает… От того, что я не верю своим ушам.
— Она не провоцировала меня на поджог, — он кивает на Лизу. — Я бы всё равно сжёг дом… Потому что мне нужен был отвлекающий манёвр.
— Какого хрена ты несёшь? — в замешательстве смотрю на друга.
— Перед тобой я тоже должен извиниться, Сокол, — продолжает он негромко. — Помнишь, я сказал тебе, что спасу её?
— Кого? — до меня не доходит.
— Вику, — спокойно отвечает Ренат.
Но до меня всё равно не доходит.
— Ты её не спас, — отрубаю, больше не желая говорить о сестре.
На языке вертится: «Ты её не спас, а убил». Или, может быть, это он считает спасением? Наш отец, конечно, придурок, но не до такой же степени. Однако я сдерживаю гнев, потому что пришёл сюда не ругаться.
— Спас, — настойчиво продолжает Али. — Ян тогда был наверху. Лиза пошла к нему и по дороге вызвала полицию. Сразу после я поджёг дом. Ты побежал за Лизой. У меня было чуть меньше минуты, чтобы спасти Вику… Не от пожара. От вашей семьи.
— Что ты хочешь этим сказать? — теперь я уже подаюсь вперёд, вперив недоумевающий взгляд в лицо друга.
— Она была на улице. Вышла сразу после того, как ты пошёл наверх. Она уехала, Сокол! Я сделал так, чтобы её никто никогда не искал.
Мы вновь все замолкаем. Лиза сжимает моё плечо дрожащей рукой, но сейчас я не могу посмотреть на девушку. В груди такой пожар, что даже дышать не могу.
— А Ян? — выдавливаю болезненно.
Али опускает взгляд и пожимает плечами.
— Его смерть на моих руках, и я получил за это срок! И сидел бы дальше, если бы не…
Ренат с недовольством смотрит на Соболева. Тот помог ему выйти из тюрьмы раньше срока. Конечно, под подписку о невыезде, да ещё и с браслетом на ноге. У Рената есть всего километр. Именно в этом радиусе он может перемещаться, и ничерта не рад такой участи.
— Я сказал ему, что Вика в доме. Он бросил сумку с деньгами и пошел её искать, — продолжает Ренат. — Это я отправил его на смерть!
— ДА ТЫ ОХРЕНЕЛ! — не выдерживаю я, переходя на крик. И плевать, что мы в оживлённом кафе. Плевать, что привлекаем к себе внимание. — ТЫ УСТРОИЛ ПОДЖОГ, ЧТОБЫ СПАСТИ МОЮ СЕСТРУ ОТ БРАКА!? У ТЕБЯ ВСЁ В ПОРЯДКЕ С ГОЛОВОЙ?!
— Не знаю, возможно, нет.
Он ещё и ухмыляться пытается, чем окончательно выводит меня из себя. Перевожу взгляд на Кира. Тот выглядит так, словно всё услышанное не вызывает в нём удивления.
— Ты знал, — сразу догадываюсь я.
— Эй, я был в тачке. У самых ворот. Конечно, я знал. Вика бы не прошла мимо меня.
Да какого хрена!
— Ты затеял свою маленькую игру с Лизой, и я решил играть по твоим правилам, — продолжает Соболев. — Помогал тебе её искать, точно зная, что она не сможет помочь нам обчистить старика. Я искал её для тебя, Сокол. Чтобы ты нашёл её и решил, наконец, что тебе нужно! Месть или что-то другое!
— О, Боже… — болезненно зажмуриваюсь. — Ты психиатром, что ли, заделался?
— Почти, — расплывается в улыбке Кир. — Но смотри, — кивает на Лизу, — ты смог простить её, даже когда думал, что твоя сестра погибла.
— Где она? — спрашиваю резко, вновь повернувшись к Али. — Как она живёт? Одна, без денег?
— Даже если бы знал, где, всё равно не сказал бы, — отбривает Ренат. — К тому же деньги у неё есть. Я отдал ей всё, что у меня было, потому что мне это было без надобности. Поэтому оставь её, Сокол. У неё новая жизнь.
— То есть, ты подставил всех нас ради неё? — уточняю с проснувшимся сарказмом.
— Да, — не отрицает друг. — Подставил! А ещё из-за меня погиб Ян, и только мне с этим жить! Поэтому не надо сваливать на неё, — тычет пальцем в Лизу, — то, что сделал я! Можешь обвинять только меня, Сокол! Меня и никого больше! Но только теперь ты уже больше не сможешь обвинить меня в смерти сестры. Она жива! И она далеко! И никогда не вернётся!
С этими словами он поднимается из-за стола.
— Надеюсь, когда-нибудь ты простишь меня за Яна, — бросает напоследок и идёт к выходу.
Дверь за ним захлопывается, и я вдруг понимаю, что каждая пара глаз в этом кафе смотрит на меня. Словно все ждут, что я прощу его. А я ни черта не прощу!
Эпилог
Неделю спустя
Лиза
— Куда мы поедем? — спрашиваю тихо, пока неторопливо целую шею Игната и перехожу к скулам, щекам и губам.
Мы почти неделю не вылезаем из кровати. Игнат таким образом заглаживает вину. Извиняется. Потому что иногда ему трудно подобрать слова, и он просит прощения за свою прошлую ненависть и обвинения каждой частью своего прекрасного крепкого тела.
Я простила его. И себя…
Парень, крутанувшись, переворачивается и прижимает меня к кровати. Теперь он сверху, а я в полной его власти, как и всегда.
— Ну, во-первых, мы должны найти себе дом, — перечисляет он, одновременно оставляя влажные отметины на моём лице, шее и груди. — Гостиничный номер хоть и стал нам почти домом, но это не то. Нам пора где-то угнездиться!
— Угнездиться! — хохочу я. — То есть, семейное гнёздышко хочешь?
Игнат прикусывает мой сосок словно в наказание за мой сарказм. Я вскрикиваю, и он тут же облизывает сосок своим горячим языком и втягивает его в рот. Сарказм исчезает бесследно. Мне тоже хочется угнездиться… Каким бы словом он это ни называл, я на всё согласна.
— А во-вторых? — спрашиваю со стоном, потому что парень опускается с поцелуями по рёбрам.
И ещё ниже…
И так как на мне нет нижнего белья, да и вообще ничего, Игнат сразу проводит языком по клитору. Боже…
— Мне нужно кое-что купить, — отвечает парень негромко, целуя мою плоть.
— Что?
Развожу ноги пошире, впиваюсь пальцами в его затылок и, запрокинув голову, тихо постанываю, не в состоянии контролировать эти звуки.
— Это что-то маленькое, — подсказывает Игнат, — и пушистое…
Запустив язык мне в лоно, легонько толкается, заставляя меня прогнуться в спине от наслаждения. Я уже не понимаю, о чём он говорит. Маленькое, пушистое? Плевать…
Быстро растущее возбуждение заставляет меня ёрзать на месте в надежде, что он поймёт, чего я хочу. А хочу я его! Всегда хотела!
Игнат перемещается с поцелуями чуть выше. Вновь целует грудь и шею, одновременно проводя членом по моему клитору вверх-вниз. Потом без лишних разговоров врывается в меня одним резким толчком, заставляя нас обоих задохнуться от остроты чувств…
— Маленькое и пушистое, — напоминаю ему, когда спустя час мы сидим в машине. — Что ты должен купить?
Игнат заводит мотор. Как-то отстранённо качает головой и, повернувшись вполоборота, отвечает:
— Я кое-что что должен. Алиеву должен.
— Что? — спрашиваю недоумённо.
— Знаешь, что он сказал мне, когда ему дали срок, а меня освободили? — это риторический вопрос, потому что Игнат сам тут же даёт на него ответ: — Корми кота! Он сказал мне, чтобы я кормил его кота! Кота! Не что-то вроде: эй, твоя сестра жива! Нет. Корми кота! Я даже не знал, что у него есть кот, чёрт возьми! То есть, был…
— Что ты сделал? — подаюсь вперёд и смотрю на парня в негодовании.
Игнат злится, но теперь он злится не на Рената. Он злится на себя!
— Я отдал его кота, — парень пожимает плечами. — Не смотри так на меня, Лиз. Я правда его отдал. Не выбросил, клянусь. Отдал случайной женщине, которую встретил в магазине, поэтому, конечно, теперь не знаю, где её найти.