"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Кирин всмотрелся повнимательнее.
– Ты… мужчина. – Его взгляд скользнул вниз по ее тунике, задержался на ногах, затем снова поднялся к лицу. – Оче-видно.
Джанель закатила глаза:
– Опять же, ты путаешь женщину и женский пол. Я не виню тебя за это; на западе это, должно быть, синонимы. Но, будь уверен, здесь – нет. – Она оглядела себя с ног до головы, дернула за ворот туники. – Обычно, когда для описания человека используют термин кобыла или жеребец, то говорят о гендере. И по этому определению я – мужчина. Но в отношении секса правила меняются. Потому что тогда мы говорим лишь об эстетических предпочтениях, и в этом случае, – она вновь осмотрела себя сверху вниз, – я, скорее всего, соответствую стандартам тех, кто предпочитает партнеров женского пола. На самом деле я мужчина женского пола. – Она улыбнулась: – Теперь ты видишь, в чем заключается ловушка?
  
Он покачал головой. Если кто-то похож на женщину – как Джанель, например, – как следует вести себя при общении с ним, если он определял себя как… мужчину? Да и откуда ему знать разницу? Кирин всегда предполагал, что то, что находится между ног, и является самой важной частью для того, чтобы выяснить, кто мужчина, а кто женщина.
Но, похоже, так было не для Джанель и, вероятно, и не для остального Джората тоже. О, теперь он понял, в чем заключается ловушка. Но совершенно не был уверен, что понимает, как это работает, не говоря уже о том, как этого избежать.
Неужели брату Коуну нужно столько времени, чтоб заварить чай?
– Э-э… возможно, мне понадобится время, чтобы привыкнуть к этой мысли. А обращаться к тебе надо «он» или?..
– Она, – сказала Джанель. – Мы стараемся, чтобы остальная часть Куура не слишком путалась [181].
– Мне кажется, у вас это не особо получается. – Кирину потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями. – Так… Что насчет тебя?
– Меня? Я вроде не запуталась.
– Нет, я имею в виду, ты бегаешь за жеребцами… или за кобылами?
Она вздернула брови:
– Зачем мне бегать только за частью табуна?
Кирин был рад, что он ничего не пил в этот момент.
– Ага, действительно, зачем, – улыбнулся он в ответ. Ему нравилась ее прямота. Ему нравилось ее непоколебимое отсутствие стыда. И хотя Кирин понимал, что у Джанель все распланировано, ей достаточно было встретиться с ним взглядом на несколько секунд, и он тут же начинал забывать, почему это может быть важно. Кирин понимал, что это неразумно. Совсем не разумно.
Кирин все равно потянулся к ее руке.
Брат Коун поставил на стол поднос с чашками и чайником. Кирин убрал руку.
– Ты нашел чай. Здорово.
– Разве нет? – сказал брат Коун. – Я так рад.
Джанель вздохнула:
– Брат Коун, может, мне сменить тебя? Это поможет тебе сохранить голос.
– Вы уверены? – Коун протянул ей книгу.
– В этом нет необходимости, – сказала Джанель. – Я расскажу историю по-своему.
Кирин чуть не расхохотался от того шокированного взгляда, которым одарил ее Коун.
Придя в себя, жрец налил чаю:
– Вы не возражаете, если я запишу ваш рассказ?
Джанель заморгала, глядя на Коуна:
– Каким образом?
Коун полез в свою сумку и достал еще один блокнот.
– Это заклинание, которому я научился… – он откашлялся, – в моем старом монастыре. Записывать рассказы для исторических отчетов. Оно очень деликатное. Вы даже не заметите, что что-то происходит.
– Подожди. – Кирин наклонился вперед: – Ты знаешь заклинание, которое запишет все, о чем мы говорим? Дело в том, что мне знакомо это заклинание.
Его приемный отец, Сурдье, умел делать нечто очень похожее.
– В самом деле? О, это прекрасное заклинание, не так ли? Я не могу даже перечислить, сколько раз оно спасало мои пальцы от судорог…
– У тебя нет кольца с рубином, не так ли?
Глаза Кирина сузились, а Коун как-то странно посмотрел на него:
– Что за странный вопрос? Нет, и никогда не было. Жрецы Вишаев живут скромной жизнью.
Кирин взял себя в руки.
– Извини. Разумеется [182].
– Ну, – сказала Джанель. – Я, например, не возражаю, если ты запишешь, что я рассказываю, Коун, так что я начинаю.
И, не дожидаясь его ответа, она заговорила.
Рассказ Джанель.
Знамя Барсина, Джорат, Куур
Увидев сломанную ногу, я отбросила ветку и отступила назад, а брат Коун бросился к нам. Арасгон обнюхал меня, проверяя, не получила ли я серьезных травм – и на это были причины: на челюсти и ребрах наверняка останутся синяки.
Эта женщина пиналась, как сам Хорсал.
Остальные бандиты побросали оружие у костра, показывая, что они сдаются. Я почти не обращала на них внимания, разве что подсчитала, сколько их – если считать женщину-главаря, восемь, – да еще и несколько имен расслышала. Женщину с белым пятном звали Кей. Еще кого-то – я так и не поняла кого – Виданом. Может, я и дура, но нужны они мне были лишь для того, чтоб заработать денег.
Удача была с нами: в столице Барсины, Мерейне, должен был начаться турнир, на котором был обязан присутствовать местный барон, а значит, ждать награды было недолго.
Когда мы в первый раз ловили бандитов на живца, брат Коун очень удивился: он никак не мог понять, почему другие бандиты никогда не пытались убежать или вступить в бой после проигрыша их предводителя. Пришлось мне объяснять…
Видите ли, все в нашем мире зиждется на двух понятиях: идорра – власть и сила, которыми обладают те, кто защищает других, и тудадже – уважение, достигаемое при подчинении тому, кто выше. И для того чтобы определить, кому принадлежит каждое из них, проводятся испытания, состязания и дуэли, что способствует хорошему воплощению лидерства и хорошим общественным связям. В поражении тоже нет позора. Бандиты, показав тудадже и став нашими пленниками, найдут сочувствие и прощение. И поэтому, что вполне естественно, они сдались. И естественно, с ними будут хорошо обращаться.
И разве человек, сильный в идорре, мог поступить иначе? Тот, кто использует свою силу для угнетения, – хулиган и тиран. И для него тоже есть слово на нашем языке: торра.
Увы, но Коун так ничего и не понял. За горами, на западе, все иначе.
Да на западе вообще все по-другому!
Но именно сейчас у одного бандита было меньше тудадже, чем у остальных. У мужчины с лаэвосом – волосами, подстриженными, как конская грива. Прической, которая является признаком благородства.
У того самого человека, который поставил на мое поражение и проиграл.
В то время как остальные смотрели на своего бывшего лидера или брата Коуна, он уставился на меня.
– Я вас знаю, – сказал он. – Вы – Джанель Данорак, внучка графа Толамера.
О, чудесно! Он знает, кто я.
Проклиная в уме свою удачу, я вздернула подбородок:
– Ошибаешься, – отчеканила я.
На его красивом лице промелькнуло замешательство. Белый лаэвос, выделявшийся на фоне темно-серой кожи, когда-то, наверное, был прекрасен. Как привыкший к роскоши человек мог превратиться в кого-то, таящегося в лесу, прячущегося от своих врагов?
Так же, как я, наверно?
– Разве? – удивленно прищурился он.
– Да. Когда-то я была внучкой графа Толамера. Теперь я графиня Толамера. – Я заставила себя вновь посмотреть ему в глаза. – Как ты меня узнал? С тех пор как я посещала это знамя, прошло много лет. Я думала, меня никто здесь не узнает.
Судя по его горькой улыбке, он смеялся скорее над собой, чем надо мной.
  
– Я с детства помню ваши визиты. Вы всегда могли уговорить Тамина играть с вами и этой огнекровкой и возвращались грязной после лазанья по деревьям или постройки замков из песка. Это ведь вы, правда? Вы – Джанель Данорак.
– Моя фамилия Теранон. Ты из свиты барона Барсины?