"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Меня воротило от подобной беседы. Раньше горечь воспоминаний о полных надежд днях юности смешивалась со сладостью… Теперь осталась только горечь.
– Я ценю вашу доброту, – сказал я.
– Где она, твоя жена?
– Она…
Язык застыл у меня во рту.
– Мне так жаль. – Мать шаха взяла меня за руку. – Тебе всегда рады во дворце моего сына, как это было во дворце его отца и деда. Мы дадим тебе все, что только понадобится.
  
– Сожалею, ваше величество. Вы не можете дать то, что мне нужно.
Она сочувственно улыбнулась.
– Ты янычар. То, что нужно тебе, и то, что нужно твоему шаху, – одно и то же. Разве не так?
Жесткие слова, так сердечно произнесенные.
– Янычары не могут жениться, а я был женат. О чем это говорит?
– О том, что ты не такой, как все. Но у каждого есть свое место, а шах – следующий после бога. – Ее лицо стало холодным и высокомерным. – Янычар не должен скитаться с ничтожным племенем забадаров, когда он нужен шаху. – Она склонилась к моему уху. – Не позволяй ей дурачить себя. Ее мать пасла коз. Если ищешь настоящую силу, посмотри вокруг.
Я смотрел и видел лишь мужчин с кусочками кебаба в бородах. Извинившись, я вышел наружу.
В саду шум пира был почти не слышен за громким стуком дождя. Я остался на веранде, чтобы не вымокнуть. Ревел гром, и молнии озаряли небо. Как известно, летние дожди не бывают сильными. Обычно они только освежают поля и тех, кто на них работает. Странно.
Позади меня раздались шаги – Великий визирь Эбра вышел из зала следом за мной. Несколько мгновений мы оба молча смотрели на дождь.
– Мы нуждаемся в этом, чтобы сплотить людей, – сказал он. – Я уверен, ты помнишь прошлое, помнишь, как трудно было сохранить единство, когда умер шах.
– У тебя есть план возврата Костани?
Усмехнувшись, Эбра покачал головой.
– Ты неглуп, Кева. И ты понимаешь, что в ближайшее время нам Костани не взять. Нам важнее собрать силы под властью нового шаха, приобрести союзников и укрепить войска.
– И ты тот человек, который сделает это?
– Кто еще? Шах ведь просто мальчик, а его мать не разбирается в управлении государством. Я не хочу править, но должен. На меня возлагается задача сберечь эту страну, чтобы мы больше не потеряли ни пяди нашей земли.
Молния расколола небо. На мгновение опять наступило утро.
– Ты не знаешь Михея Железного, – сказал я. – Если не справишься, он отберет у нас все.
– Тогда помоги мне. – Широко открытые серые глаза смотрели серьезно. – Я буду тебя слушать.
Будет ли? Шах Мурад ясно дал понять, что не доверяет Великому визирю, когда мы беседовали в костаньской кофейне. Он нарисовал образ хитрого человека, который ненавидит конфликты, если только они не несут выгоды его власти или положению. Но шахи, ослепленные собственными навязчивыми идеями, часто плохо разбираются в людских характерах.
– Надеюсь, что ты не против, – сказал Эбра, – но я случайно услышал твой разговор с Рудабе, матерью шаха. – Он потеребил ухо. – Лат снабдила меня отличной парой ушей. – Его хриплый смех вряд ли мог вызвать симпатию. – Ставлю сто золотых, что ты не знал этого, но я тоже был на твоей свадьбе.
Я бы предпочел утонуть в грязи, чем и дальше терпеть это фальшивое восхищение. Я застонал, но недостаточно громко, чтобы остановить Эбру.
– Глядя на тебя в блестящем одеянии жениха, я завидовал, как никогда в жизни. Даже когда мы были детьми под крышей Тенгиса, девушки окружали тебя, щипали за щеки и уши. Славный мальчик стал красивым мужчиной. Стал героем, даже легендой. Такова была история твоей жизни. У меня не было такого благословения, и поэтому приходилось…
– Нам нужно больше аркебуз! – перебил его я, пытаясь направить разговор в полезное русло. – Вооружи янычар, забадаров и армию аркебузами.
Эбра кивнул с удовлетворенной ухмылкой.
– Я как раз этим занимаюсь. Аланийский принц сейчас в пиршественном зале. Развратный тип. Я бы не стал доверять женщине, крутящей бедрами представления ради, но он – другое дело. И, по случаю такого радушного приема, он согласился продать нам две тысячи аркебуз.
– У Михея аркебуз больше. И они лучше. Нам нужны свои оружейники; мы должны понять, что он сделал, почему его оружие стреляет так быстро и так далеко.
Дождь усилился. Вода заливала сад. Запах влажной земли и мокрых цветов наполнял воздух.
– Так и сделаем. Обещаю, – ответил Эбра. – Твоя история не окончена, Кева. Моя тоже только начинается. – Он вздернул подбородок и выпрямил спину. – Два легендарных янычара: один – герой с саблей, другой – герой позади трона. Вот теперь мы удержим царство единым.
– «Вот теперь»… – повторил я. – «Два легендарных янычара». Наш шах в плену или мертв. Наш город и трон захватили неверные. Наши семьи преданы мечу.
– Посмотри на себя, – покачал головой Эбра. – Ты же тонешь в горе.
Я вытянул вперед руку ладонью вверх.
– Посмотри на это. – Отек спал, но вокруг пальцев на коже оставались волдыри и пятна. Шрамов и морщин – как у столетнего старика. – Я зарыл сотни тел. Среди них наверняка были те, кого ты знал… Может, даже любил. – Я сунул руку под дождь. Это почти успокаивало. – Да, я тону в горе. Но ты отказываешься его даже пригубить.
– Я вознес молитвы и отпустил их. Мы – янычары. И, в конце концов, неважно, что за слова мы используем: у нас нет семей. – Его вздох был холоднее дождя. – Так лучше. Это позволяет сосредоточиться на главном, на победе. С печалью и гневом нам не победить Михея Железного, понимаешь?
Эбра оставил меня наедине с печалью и гневом. Дождь был для них подходящей музыкой, а ночь – лучшим фоном.
Я спал в гостевой комнате и проснулся с рассветом. Поискал Сади в большом зале, где мальчик-шах, мать шаха и Эбра ублажали аланийскую делегацию. Аланийский принц был в яркой чалме и кремовом кафтане. На рубахе были металлические булавки – я подобного стиля прежде не видел. Туфли тоже были чудаческими: их носы загибались вверх.
Но Сади там не было. Я спросил янычар – они покачали головами и ответили, что не знают. Тогда я взял лошадь и вернулся в лагерь забадаров у городских ворот.
Несрин лежала в висевшем на дереве гамаке, две ее косы болтались в грязи, а сама она чистила грушу.
– Ты не видела Сади? – спросил я.
Она вгрызлась в грушу и ответила с полным ртом:
– Еще одержим?
Спрыгнув с лошади, я встал перед девушкой.
– Она здесь?
– Она не вернулась прошлой ночью. – Несрин бросила грушу в ближайший курятник. Курица закудахтала, доклевывая ее. – Может быть, встретила прекрасного принца. – Несрин потянулась и застонала. – И осталась с ним на ночь. Я слышала, что наследный принц Аланьи высок и красив.
Она ухмыльнулась. Я смотрел на нее с презрением.
Ее брат Ямин рубил дрова неподалеку. Одним взмахом он раскалывал бревна крупнее, чем я. Когда в юности я представлял себе типичного забадара, образ поразительно походил на него – мускулистый, высокий, с буйной черной бородой. Но Ямин казался гораздо более располагающим, чем тот придуманный забадар, и говорил ровным тоном, скорее как ученый, чем как воин.
– Ты не знаешь, где Сади? – спросил я.
– Сади – принцесса из рода Селуков. – Ямин утер со лба пот. – Она со своей семьей.
– Мне известно, что, когда передается корона, Селуки кто угодно, только не семья.
– Ты ведь знаешь Сади несколько недель? А я знаю ее много лет. Она не хнычущая служанка, а хатун забадаров. Она не нуждается в нашей защите.
Полыхнула молния, и опять полил летний дождь. Ветер тряс деревья и швырял листья мне в лицо.
– Странная погода, – сказал Ямин. – Пойдем внутрь, разведем огонь.
  
Я провел остаток дня в юрте, у очага, декламировал Таки и немного Равоэса, чтобы отвлечься от беспокойства. Дикий ветер едва не сносил мою юрту.
На другой день я вернулся во дворец и нашел Эбру царапающим что-то на свитке в своем кабинете – безвкусной комнате со статуэтками золотых сов над курильницами по углам. Там горел сандал, слишком мягкий и цветочный аромат для меня.