"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)
Из глаз Несрин потекли слезы. В первый раз я видел, как она плачет.
– Значит, все было зря? – Она провела пальцами по дорожкам слез. Ожидание – самая страшная боль. – Знаешь, когда мы впервые встретились с Сади, она мне не понравилась. Она была слишком милой, а такие обычно ядовиты внутри. Она была застенчивой, а Лат знает, что застенчивые люди многое скрывают в сердце.
Она размахнулась и швырнула ракушку – высоко, но недалеко, словно чтобы выбросить свою боль. Ракушка упала в воду, и прибой опять вынес ее к нашим ногам.
– В ту первую зиму, – продолжила Несрин, – я хотела, чтобы она вернулась домой, обратно в свой Небесный дворец. Она была хрупкой и слабой, не умела охотиться или даже разжечь огонь. Когда мой отец увидел, как я ее презираю… знаешь, что сделал этот глупец? – Она рассмеялась. – Он сказал мне: «Несрин, ты научишь принцессу всему, что ей нужно знать о том, как быть забадаркой. Если до весенней оттепели она не научится снимать шкуру с волка, чтобы согреться, не научится сама ставить юрту и рыбачить со льда, клянусь Лат и всеми святыми, я скормлю тебя снежному медведю!»
Я подбросил в руке ракушку и улыбнулся.
– Твой отец, кажется, очень похож на моего.
– Мне было двенадцать. Она на шесть лет старше, и я должна была обучать ее!
– Ну и как, тебя съел медведь?
Несрин фыркнула. Волны накатили сильнее, промочили мне шаровары. Я тоже размахнулся и бросил ракушку. Она шлепнулась в воду где-то далеко.
– Сади обучалась медленно. Она никогда не покидала гарем и ничего не знала о жизни под солнцем и луной. Но она старалась. Все, что ты видишь в ней сейчас, – она с этим не родилась. Как любой забадар, она заработала свои навыки. Она по-настоящему увлеклась стрельбой из лука, упражнялась днем и ночью, в ветер, в дождь и снег. Так она стала лучшей из нас. Дело не в ее крови… И не в том, что какой-то завоеватель породил слишком много детей сотни лет назад.
Я положил руку на плечо Несрин. Она сжала ее и разрыдалась. Ее плач пробудил печаль и во мне. Я знал Сади недолго, но история о том, как она, несмотря на неуверенность в себе, проложила путь к тому, чтобы стать лучшим забадаром, давала понять – она была не просто украшением для нашего дела. Те, кто любил Сади и восхищался ею, делали это не из-за ее имени или положения, а из-за того, кем она была в своем сердце. Я скучал по ее сердитому взгляду так же сильно, как и по ласковой улыбке.
Но печаль мне была ни к чему.
– Мы можем разделиться, – сказал я. – Ты езжай на юг, найди Сади.
– А как же Костани? И Михей? Как же все это?
– Я один пройду через Лабиринт. Я проникну во дворец и убью Михея.
Несрин обернулась ко мне. Даже в тусклом свете луны были заметны слезы в ее глазах.
– Должен быть другой, лучший, путь. – Она сжала мою руку. – Ты ведь маг, да? Может быть, ты выучишься какому-нибудь колдовству?
– Это возможно только в Зелтурии. Называться магом мало что значит, пока ты не пройдешь обучение там.
– Может быть, тогда ты сумеешь сразить Михея.
– Не думаю, что мне это подходит. Чтобы обрести силу, маг должен отстраниться от всех чувств, от всего, что его волнует.
Она убрала руку, вздохнула и покачала головой.
– Почему все должно быть так жутко сложно?
Я швырнул последнюю раковину в горизонт. И не увидел, где она упала.
Возвратившись в юрту, я провалился в сон. Меня разбудило хлопанье красно-зеленых крыльев Кинна.
– Я нашел ее, – сказал он.
Я сел и отбросил одеяло из лошадиной шкуры.
– Где она?
– Она скачет в ваш лагерь.
– Скачет? С какой стороны?
– С северо-востока, разумеется.
– Ты идиот. – Я ткнул пальцем в глупую птицу. – Сади никак не могла явиться оттуда. Там Костани!
– Я не идиот. Да как ты посмел! Я вдвое старше тебя!
– Я велел тебе лететь над морем на юг.
Кинн стряхнул пыль с перьев и смягчил тон.
– Может, я всего только шикк, но кое-что знаю. Женщина, которую ты описал, направляется в этот лагерь. Я ей сделал внушение через сон. Она знает, что здесь ее союзники, и спешит. Я уже слышу топот копыт ее лошади.
Я бросился из юрты. Вдалеке к нам галопом скакал всадник. Я едва мог его рассмотреть в слабом лунном свете. Я зажег факел от очага в своей юрте и снова вышел наружу. Конь уже был здесь – крупный рыжий зверь. Женщина спрыгнула с него, ее лицо было закрыто платком. Она убрала платок, и каштановые волосы упали ей на плечи, а концы завернулись вверх. Ее янтарные глаза были такими же, как у Сади, хотя возраст сделал кожу на щеках жестче.
Женщина стащила с лошади кого-то еще – невысокую девушку примерно возраста Мелоди, со светло-каштановыми волосами и карими глазами. Она была связана и, без сомнения, была пленницей этой женщины.
– Кто ты? – спросил я.
– Какая разница, кто я, – ответила рыжеволосая. – Тебя должно волновать только, кто она.
Глаза бедной девушки были напряженными и растерянными. Смотрела она только на землю.
– Тогда кто она?
– Она – ключ к Костани, – ответила женщина. – Это жена Михея.
22. Михей
Пушки умолкли, и ложное спокойствие накрыло Костани, словно дымкой.
Императорский флот, скорее всего, попытается высадиться в другом месте. Я приказал Беррину подготовить укрепления с наземной стороны. Город никогда не захватывали с суши благодаря горам Зари-Зар, как щитом загораживающим его с востока. Атака с этого направления означала, что придется вести армию со всеми осадными орудиями по каменистым и крутым склонам. Когда это хотел сделать Темур Проклятый, он потерял четверть армии из-за оползней и «злых джиннов», как он это назвал. Разумеется, существа, которых латиане называют джиннами, не что иное, как Падшие ангелы и демоны, которым они приказывают.
Мы с Беррином и еще несколько паладинов, которых он выделил, чтобы они заняли места моих умерших и потерянных помощников, обсуждали, как будет проходить осада. Мы сидели за большим стеклянным столом в саду, в прохладном свете зари.
– Они возьмут под обстрел западную стену, выходящую на открытую равнину, – высказался Беррин. – Там глинистая почва и низина, поэтому во время дождя пролив выходит из берегов и затапливает эту территорию. Скорее всего, сначала они построят стену и устроят дренаж вдоль пролива. Мы будем постоянно обстреливать эту стену, и, если пойдет дождь, им придется уйти.
Стены Костани были выше, чем в любом другом городе, но больше знамениты глубоким фундаментом, уходящим вниз, как айсберг. Поэтому невозможно было сделать подкоп или разрушить их пушками и бомбами. Пусть пушки повредят стены, в горах Зари-Зар достаточно камня и известки, чтобы их восстановить.
– Даже если небеса не разверзнутся, мы засыплем их лагерь дождем из бомб и ракет с высоких стен.
Вряд ли у императора было много шансов. Но судьбу осады решает удача. Если летние дожди не придут, лагерь императорской армии сохранится, и нам придется без устали стараться доставить им неприятности. Лучше всего с этим справляется огонь, и в сухую погоду наши поджигатели могли устроить кошмар. А еще войско могут проредить болезни, особенно во влажной, кишащей комарами местности, но это тоже решать судьбе. Вернее, Архангелу.
– Пропитание может стать проблемой, – сказал Беррин. – Экономя, мы растянем запасы на месяц, но не сумеем сражаться в полную силу.
– Тогда мы нападем сами, – сказал я.
– Точно, – кивнул Беррин. – Пусть они атакуют днем, изматывая себя. А ночью мы контратакуем с самой лучшей тяжелой кавалерией. Или запустим в их лагерь «Крик Падших», чтобы они не могли спать. Если продержаться так месяц, то, при удачном стечении обстоятельств и благословении Архангела, мы скинем императора обратно в море.
Мне всегда приходилось напоминать себе, что Беррин куда изобретательнее, чем выглядит. Большую часть своей жизни он был сирмянским лордом, учился в прославленном университете в Тагкалае. Другим моим соратникам особо нечего было добавить – план Беррина был простым, но исчерпывающим.