"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

У каждого есть его личный образ. В этом заключается красота веры. Я всегда представлял себе чистого ангела с головой в облаках и величественными крыльями, распростертыми над миром. Но теперь, думая об Архангеле, я видел лишь парящий в воздухе алмаз с отпечатанными на нем ликами ангелов. Представлял лишь черное молоко, окружавшее меня, проникавшее в кости, когда меня проглотил ангел Михей. Я видел глаз морской звезды, ее огромное склизкое тело под стеклом гигантского сосуда, и от ее взгляда по венам растекался ужас. Нет ничего более нечестивого, ничего более мрачного, чем этот глаз.
  
Я молил Архангела о спасении, просил избавить от суда Падших. Разве я не прошел обряд в Священном море? Разве меня не защищает эта вода, пока жизнь не покинет тело? Тогда почему тьма утешала и окружала меня своей нечестивой помощью? Почему тьма дала мне железную руку, разожгла мой огонь, когда он уже угасал? Может, это все – испытание? Оставался ли у меня еще выбор?
Вера слишком далеко меня завела, и назад уже не повернуть. Вера воспламеняла масло моих амбиций, пока эти амбиции не заглушат веру, как густое масло тушит слабое пламя. Я не мог допустить, чтобы честолюбие превзошло мою веру, ибо зачем тогда это все? Я не собирался быть царем. Не хотел быть завоевателем. Я поднял меч только ради Архангела и донес хвалу ему до уст миллионов. Вот зачем я дышу.
– Зоси… прости меня. Я позволил своей тьме тебя поглотить. Поглотить так много наших братьев.
Я молил о прощении. Покаянно кричал, пока не охрип. Пусть Архангел и без слов слышал все мои мысли, я хотел, чтобы даже Падшие знали, как я сожалею. Что я больше не стану пить из их чаши. Мне хотелось кричать, рвать рубаху и бить себя в грудь, но ощущение, что за мной наблюдают, отвлекло от печали, разрывавшей душу.
Ашера проплыла во тьме позади меня. Лучи полной луны пробивались сквозь витражи, но Ашеру свет не обнимал.
– Дело сделано, – сказала она. – Моя молитва услышана.
Услышать эти слова я боялся больше всего. И желал этого сильнее, чем спасения своей вечной души.
– Ты не можешь вернуть мертвую к жизни, Ашера. Архангел этого не допустит.
– У него нет сил, кроме тех, что дает Она. Сон не существует без Спящей.
– Твои демоны меня не обманут. Моя Элли мертва и останется мертвой до тех пор, пока прохладный ветер от Фонтана не вдохнет в нее душу в день Воскресения.
Ашера рассмеялась.
– Твоя Элли и в самом деле мертва. Мудрость Хаввы далеко превосходит мою. И не Элли она привела как знамение для тебя.
– Что такое ты говоришь? Кого она привела?
Ашера вступила в полосу багрового лунного света, ее щеки красила розовым цветом радость.
– Это знамение ожидает тебя в тронном зале. Когда ты увидишь его, в твоей душе будет подведена черта между верой и неверием. И тебе придется выбрать, Михей. Станешь ли ты ее апостолом? Будешь ли Зачинателем?
Кто ждал меня в тронном зале? Я не хотел знать.
Я закончил молитвы.
А снаружи багровая луна смотрела на город; мир окрасился в красный. Темнота пожирала его. Луна низко висела в небе и казалась гигантским красным глазом, не скрывавшим злобы на человечество. Книга Беррина неверна, и затмение не в следующем месяце, а сегодня. Но какое чудо оно принесет?
Если там не Элли, то кто? Никто не достоин жизни больше, чем моя дорогая дочь. Она была сильной и благородной – ангельское перо, вырванное у ворона. И все же это от моей жестокой руки она…
Я ударил себя по голове, гоня эту мысль. Я не стал ждать и любоваться багровой луной, а спустился по ступеням с холма. Холодный ветер пронесся над миром. Подходя к дворцу, я обнаружил, что дорожки пусты. И охраны на входе нет. В коридорах, теперь выкрашенных в пурпурный и белый, стражей тоже не было.
Все они собрались в тронном зале. Он был полон паладинов в красном и черном, преклонивших колени перед золотым троном в благоговении перед чудом. Я пробрался сквозь них к тому, кто сидел на троне. Пожилой человек, седой, сухопарый и загорелый. Единственным ярким пятном была редкая каштановая борода. Он был в ночной рубахе, словно только проснулся. Что ж, так и было. Значит, вот он, знак, который должен меня тронуть. Вот кого Спящая вернула из мертвых вместо моей дочери.
Император Ираклиус смотрел на меня сверху вниз, как и всегда. Он сидел на троне, завоеванном мной, будто предназначался тот для него. Я поднялся на помост и взглянул в суровые орехового цвета глаза. Он ответил взглядом без слов, с безмятежностью императора, правившего дольше, чем я жил на свете. Я отнесся к его смерти как к пустяку, но его воскресение игнорировать не мог.
Он подался вперед и железным тоном, подобающим лишь царственным особам, произнес, глядя мне в глаза:
– На колени.
  
25. Кева
 
Несрин крепко обняла Сади и поцеловала в лоб. Забадары вопили от счастья и плясали в свете багровой луны, с цветами в волосах и хной на руках. Наша вера учит, что затмения – это знак могущества Лат и что они приносят верующим удачу. Мы надеялись, что возвращение Сади – предзнаменование грядущей победы.
Хумайра стояла рядом со мной на невысоком холме. Ее рыжевато-каштановые волосы были такими же, как у Сади, и янтарные глаза тоже. В обеих была необузданность, хотя Хумайра свою хорошо скрывала. Увести у Михея жену из-под носа…
Хумайра посмотрела на багровую луну, прошептала молитву, а потом безмятежно перевела взгляд на стоящую вдали дочь. Неужели не хотела ее обнять?
– Ты вырастила хорошую дочь, – сказал я.
– Думаешь, дочери пастуха позволили растить принцессу?
– Значит, ты родила хорошую дочь.
– Ее, как и других детей, растили эти жалкие евнухи. Ее кормили изысканными блюдами, обучали большие ученые и философы со всех концов света… И все же посмотри на нее. Судьба забросила ее на равнины, потому что здесь ей самое место.
Сади прошептала что-то Несрин на ухо, и та указала на нас. Интересно, сколько времени Сади не видела мать? Сади пошла к нам по берегу, забадары расступались перед ней, освобождая путь.
Сади была в слезах. Хумайра пыталась сдержаться, щеки у нее напряглись, но потом расплакалась и она. Мать и дочь обнялись.
– У тебя все хорошо? – спросила Хумайра.
Сади кивнула.
– Я давно перестала молиться… Я разочаровалась в милосердии Лат… И все же ты здесь.
Хумайра нахмурилась, сжимая узкое запястье дочери.
– Ты худее, чем горная обезьяна. Тебя что, не кормили? Вечером я что-нибудь приготовлю.
– Это меньшая из наших забот. – Сади то смеялась, то плакала. – Хотя я скучаю по абрикосовому пудингу, который ты когда-то готовила.
Ну хоть что-то хорошее произошло в этот день. Я вернулся в свою юрту, мечтая отдохнуть перед боем.
Кинн, как будто откладывая яйцо, восседал на ярко разукрашенном сундуке, где я держал боевую одежду. С тех пор как мы вернулись, он молчал. Едва бросив на меня взгляд, он продолжил смотреть на угли догорающего огня в очаге.
– Ты воссоединил мать и дочь, – сказал я. – Ты спас нас от императора. Ступай укради у кого-нибудь башмаки.
– Я нарушил главное правило. Ангел меня видел. А теперь луна кровавая! – Он взволнованно захлопал крыльями, перья полетели во все стороны и исчезли, опустившись на землю. – И, что еще хуже, я растянул мышцы, поднимая вас обоих на небеса, а ты не поцеловал ее!
– Сади помолвлена с будущим регентом. Мне нужно выбросить ее из головы, а не усугублять ситуацию.
Воспоминание о нашем путешествии к небесам навело меня на мысли о том глазе. Мне было плевать на медузу размером с гору. Тысячи ее пористых щупалец можно просто забыть как страшный сон. Но гигантский человеческий глаз все пульсировал страхом в моей душе… Я пытался изгнать его из памяти, но чем больше гнал его прочь, тем яснее видел, пока не обнаружил, что смотрю в огонь и дрожу всем телом.
  
В юрту ввалилась Несрин, с розами в косах и красной хной на шее. Она принесла мундштук для кальяна и уселась рядом. Как раз то, что нужно, чтобы отвлечься.