"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Я пришел к дому у озера. Крыша провалилась до второго этажа. Двор, где я раньше тренировался вместе с Лунарой, был засыпан обломками камней. Когда-то здесь был мой дом, теперь остались одни руины. Если Тенгис и выжил, здесь его нет.
Я опустился на колени посреди мусора и сжал руку в кулак.
– Ты сам во всем виноват. Ты научил меня поступать так, как велит долг. Я должен был остаться в Томборе. Не откликаться на вызов шаха. Мне не следовало возвращаться.
  
Я вытер глаза, пытаясь остановить слезы. Какое жалкое зрелище – сорокалетний мужчина обвиняет человека, который научил его всему. Научил выживать в мире, сокрушающем за малейшую слабость.
«Селуки – твой щит, – говорил Тенгис, – служи им, и они никогда не бросят тебя в беде. Служи Лат, и она никогда о тебе не забудет».
– Лжец! – закричал я посреди развалин его дома. – Я достаточно пострадал из-за них. Я заберу Сади, и мы уедем подальше отсюда. Плевать я хотел на все, чему ты меня учил. – Я тяжело вздохнул и рявкнул: – Ну скажи же что-нибудь, старик!
«Ты мягкотелый, разжиревший простофиля, читающий слишком много поэзии», – вот как он бы сказал.
Я вспомнил, как он бранил меня, когда много лун назад я полоскал сапоги в озере. Если бы он был здесь сегодня, то прямо высказал бы истину, которую я не решался произнести: «Десять лет назад ты сбежал от отца и дочери. А потом, когда получил второй шанс стать хорошим сыном и отцом, Михей все у тебя забрал, потому что ты был слабым».
Я коснулся лбом земли, и слезы полились на растрескавшийся камень.
– Пожалуйста, только выживи. Я хочу снова тебя увидеть, отец. Прошу тебя, – взмолился я.
Я вернулся во дворец и вымылся в личной купальне шаха. Каждую мраморную плитку украшали рисунки с разными птицами. Вода и пар, нагретые раскаленными камнями, очистили многодневную грязь и старую кожу. Потом я лег спать на полу у трона.
Меня пробудило хлопанье крыльев. На троне стоял Кинн, словно шах шикков.
– Ты меня бросил, – сказал я. – Оставил гнить в темнице.
– Я всего лишь сделал то, что ты велел.
– Где ты был все это время?!
– Помогал вам победить. Кто, по-твоему, нашептал аланийскому принцу, чтобы скакал с гулямами на юг? Кто вдохновил шаха сражаться? Я.
На шее Кинна мерцала подвеска с молочно-белым камнем. Почему-то меня это опечалило.
– Город вот-вот отобьют, – сообщил он. – Но… Я должен тебе кое-что сказать. О Сади…
От моего лица отлила кровь.
– Отведи меня к ней.
Через ворота хлынули янычары и гулямы и захватили стены. Костани вернулась к шаху. Получить город было тяжело, но меня мало волновала эта великая битва. Какое мне дело до кучи глины и камней, если Сади в беде? Я поспешил через южные ворота следом за Кинном, к лагерю. Стоявший в карауле забадар узнал меня и впустил. Я с радостью увидел знакомых всадников, которые спасли меня, когда я совсем отчаялся, и подарили новый дом. Они указали на юрту Сади.
Она как будто мирно спала. Грудь поднималась от слабого дыхания. Около ее ложа стоял на коленях целитель в сером и готовил благовония.
– Когда она проснется? – спросил я.
Кривоносый целитель ссутулился.
– Она страдает от лихорадки, которая усилилась после удара по голове. Ее тело ведет собственную битву: она очнется, когда тело победит.
Я тоже опустился на колени и коснулся ее руки. Кожа была липкой и синюшной. Когда я в последний раз видел Сади, она сияла, сидя на коне. Я погладил ее по волосам. На лбу виднелись багровый синяк и зашитый порез.
– Как это произошло? – спросил я целителя.
– Пусть лучше шах объяснит.
В юрту скользнул шах Мурад. Он был в грязной и потертой кольчуге настоящего воина. Борода напоминала львиную гриву. Я не встал, чтобы его почтить, – мне не хотелось отпускать руку Сади. Только не сейчас.
– Ты похудел, – сказал шах, опускаясь на колени рядом со мной. – И помолодел. Неудивительно, что ты ей нравишься. – Он поднял ладони и произнес краткую молитву. – Ее ранил Ираклиус. Я зарубил его за это. Но болезнь наслала Лат.
– Ты же ее отец. Разве она для тебя не дороже целого мира?
– Думаешь, я не хотел перевезти ее в более безопасное место? – Покрасневшие глаза Мурада увлажнились. – Я бы все отдал, лишь бы видеть, как мои дети растут, а не как их убивают у меня на глазах. Мы не выбирали родиться Селуками, но ты наверняка уже понял, маг, что судьбу не выбирают.
– Я сам выберу свою судьбу.
– Вот как ты думаешь? А ты знаешь, почему я вызвал тебя из Томбора? Потому что мне был сон. Нет, видение. Много лун назад во сне я увидел тебя с маской мага на шее. Вот только маска была не одна. С твоей шеи свисало много масок, и все эти маски ты получил как трофей.
– Трофей? Так ты называешь это проклятие?
Шах кивнул.
– Власть – это проклятие. Ты можешь использовать ее, чтобы убивать всех без разбора и наполнять свою тарелку костями, а кубок – кровью. Но чтобы спасти тех, кого любишь? Ха! – Задрожав, он взял другую руку дочери и зажмурился. – Когда меня освободил Хайрад, я хотел показать свою власть. У меня не было ничего, кроме крови Темура, который построил башню из кожи и черепов крестесцев, чтобы отомстить за павших. Крестеская принцесса… Я готов был ее прикончить. Это немного утешило бы меня, но она… – Он печально потупился. – Сади сказала, что, если я убью Селену, она уедет и я больше никогда ее не увижу. Что, если мы ничем не отличаемся от тех, с кем сражаемся, она не хочет быть одной из нас. – Шах затрясся, а его лицо перекосилось. От смеха. – Мне следовало сунуть Селену в самую большую бомбарду и отправить ее обратно к отцу на ядре. Таков путь Темура. Таков путь моей семьи. Тем лучше, если бы из-за этого Сади бросила меня: она не лежала бы здесь, на смертном одре.
Один из приближенных позвал шаха, и он ушел. Какой славный день для потомков Темура, для Селуков. Они отвоевали Костани и разбили своего главного врага. Но я отдал бы все царство, лишь бы увидеть открытые глаза Сади.
Через несколько минут вошла мать Сади. Она закрыла лицо вуалью, но ткань не скрывала ее слез. Устало понурив плечи, она то отводила взгляд, то снова смотрела на дочь, будто надеясь, что в промежутке та очнется. Что я мог ей сказать? Как мог утешить, если дать было нечего?
Мое сердце словно проваливалось в зыбучие пески. Я не заметил, когда вошла Несрин. Она не смотрела мне в глаза, как ребенок, который подвел учителя. Но я знал – она сделала все, чтобы спасти Сади. Несрин печально прижала ладонь ко лбу.
– Несрин, – сказал я. – Приятно видеть, что с тобой все в порядке.
– Какое это имеет значение? – всхлипнула она. – Я ничего не могу для нее сделать. Как ничего не могла сделать для отца.
– Когда речь идет о жизни и смерти, все мы просто дети.
Слезы Несрин закапали на ковер.
– Кинн! – позвал я.
В юрту притопал птах.
– Пойди скажи каждому джинну, чтобы изо всех сил постарались спасти эту девушку. И вели им передать это каждому джинну, которого они встретят, пока об этом не узнают все джинны и на земле, и на небе.
Кинн почесал голову закругленным когтем.
– Не хочу тебя обидеть, но джиннам плевать на человеческую девушку… Даже если она принцесса.
– Ты ошибаешься. Джинн велел магу Вайе отпустить эту девушку в Лискаре. Она джиннам небезразлична. А теперь ступай!
Несрин посмотрела на меня. Ее щеки были мокрыми. Она не видела Кинна, но не смутилась.
– Ты не видел ее, Кева. Будут слагать легенды о том, скольких рыцарей в доспехах она сразила. О том, как яростно защищала шаха своими стрелами.
– Нет, Несрин. Будут слагать легенды о том, как она очнулась после болезни и вышла замуж за принца. Какие у нее родились толстые карапузы и как она стала мудрой и седой.
  
Несрин попыталась подавить смех. Он перемешался с рыданиями.
– На нее это совсем не похоже.
– Разве не об этом мы все мечтаем после стольких сражений?
– Некоторым пришлось умереть, чтобы остальные могли добиться этой мечты.