"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Сколько он покупал механических лошадок и для скольких доверчивых девушек? И могла ли я ожидать, что он будет отличаться от Кярса – человека, с которого так хотел брать пример?
Дверь со скрипом открылась. Опустив глаза, вошла Вера, моя юная служанка-рутенка. Кярс подарил мне ее несколько лун назад, хотя у него она прослужила намного дольше. Девушка затворила за собой дверь.
  
– Госпожа. – Она опустилась у края кровати, положила теплую руку мне на колено. – Половина зала слышала ссору. Что случилось?
– Я такая никчемная.
Она придвинулась ближе и коснулась обеих моих коленок:
– Снова из-за него?
– Почему я ничего не могу сделать правильно?
Она взъерошила свои желтые волосы, а потом осторожно села рядом со мной.
– Вы расстроены.
– Ну конечно, расстроена. Вечно все у меня не так. Все, что я делаю, ни к чему хорошему не приводит. Мне почти двадцать четыре, я не замужем и лишь брожу целыми днями по саду, забиваю голову поэзией и трачу чужие деньги на всякие пустяки на базаре.
– И вы думаете, что Хадрит избавит вас от всего этого?
– Кто-то же должен. Знаешь, брат предлагал забрать меня. Я сказала ему, что мой дом здесь, в Песчаном дворце, и другого у меня нет. И все-таки иногда мне кажется, что эти стены – просто комфортабельная тюрьма.
Плечо Веры тесно прижалось к моему.
– Хотеть нужно то, что имеешь.
И такое в Рутении считается мудростью? Но я не должна винить Веру за недостаток ума. Кярс купил ее не для разговоров.
– Все, что у меня есть, – только внешнее. А внутри я опустошена. Легче легкого облачка.
– Не согласна. Когда Кярс сказал, что отдаст меня кому-то другому, клянусь, это было самое ужасное, что я когда-либо слышала. Половина здешних женщин бьет служанок, а другая половина считает нас слишком низкими, чтобы даже коснуться. Но когда я узнала, что это вы, то обрадовалась. Потому что вы добрая. И хорошая.
Она положила руку мне на бедро.
– Стоп, – сказала я. – Я этого не хочу.
«Следуй истинным путем», – пронеслись у меня в голове слова Хизра Хаза.
Ее рука скользнула выше, и прикосновение было так приятно. А потом Вера произнесла:
– Вы расстроены.
Я покачала головой, но решимости оттолкнуть ее руку мне не хватило.
– Это неправильно.
– Все неправильно, – жарким шепотом прошептала она мне на ухо.
Ее пальцы скользнули дальше. Я прикрыла глаза и просунула руку ей под рубаху.
В купальне я снова расплакалась. Истинный путь. Так учило нас Писание Хисти, и важнейшая заповедь была в том, чтобы поклоняться лишь Лат и никогда не верить в других богов. Во-вторых, заботиться о своей душе и не загрязнять ее грехом, нечистотой и низкими помыслами. Шейхи сеяли во мне эти семена, но они не пустили корни, их сдуло, как тонкий верхний слой почвы на солончаке. Я боялась, что испорчена навсегда. Нечиста и разумом, и телом, и духом. И ни пар, ни вода меня уже не очистят, я не стану снова хорошей, значит, мне больше нечего терять.
Я должна добиться успеха, в какую бы игру ни играла. Да, Селена говорила резко, но за этим я чувствовала испуганную маленькую девочку. Я должна научить ее уважению, пусть она будет обязана мне, чтобы могла стать полезной для нас с Хадритом.
Оттирая себя с удвоенной силой, я внезапно поняла, что нахожусь в той же парной, что и вчера. Отодвинув жаровню с углями, я с удивлением увидела, что кровавый отпечаток остался на месте. Но поскольку на этот раз жаровня сдвинулась дальше, я заметила еще кое-что – странную, нарисованную кровью картинку. Я присела, чтобы рассмотреть получше. Это было похоже на три глаза вокруг звезды.
Я могла бы представить, что какая-то неуклюжая девушка здесь упала, ударилась головой и оставила на стене кровавый след. Но насколько сильно надо было повредить голову, чтобы рисовать собственной кровью?
Странно и пугающе, но чего теперь не бывает? В любом случае, мне хватало своих проблем. Люди постоянно разбивают себе головы и умирают, так что лучше не обращать на это внимания и заниматься своими делами.
Я нуждалась в паузе и поэтому вышла в город в сопровождении двух гулямов. Это меньше, чем обычно, но я не хотела толпы вокруг себя. Мне хотелось выйти за ворота, чтобы повидать брата, но что я ему скажу? Еще больше воспоминаний? Нет, мне нужно принести ему что-то существенное, что поможет разрешить их с Тамазом противостояние, поэтому встретимся позже.
Солнце сверкало надоедливыми послеполуденными лучами. Блики света отражались от каждой блестящей поверхности и слепили глаза. Как всегда ближе к вечеру, очереди на площади Смеха поредели, свежие утренние рифмы поэтов выцвели до банальностей и клише. Я протиснулась в начало очереди к поэту, напоминающему обернутую травой свинью, в надежде, что он взбодрит меня проницательной похвалой.
– Госпожа! – сказал он, завидев меня. – Солнце выглянуло из-за туч…
Прежде чем он успел договорить, я развернулась и пошла прочь. Провались они, эти солнце, и луна, и звезды, и реки, и океаны, и гранаты, и кипарисы, и любовь, и смерть, и воскресение, и свет, и тьма. Хватит этого пошлого вздора.
Химьяр сидел на своем медном троне на другом конце площади. Когда я подошла к нему, он очнулся от дремы, потянулся и зевнул, словно утомился после долгого дня. И захлопнул наполненный монетами сундучок.
– Закрыто, – объявил он.
Сунув руки в мешочек с монетами, я звякнула золотом и серебром.
– Я уже заработал достаточно, хватит, чтобы набить живот, купить выдержанное финиковое вино и много другого, – усмехнулся он. – Приходи завтра.
– Я пришла из дворца. Сочини для меня стихи.
Химьяр усмехнулся:
– Из дворца. Будь ты из Селуков или женщиной кого-то из них, так и сказала бы. Но ты из дворца – может, там за столом прислуживаешь?
Молодой темнокожий мужчина насмешливо улыбнулся, и мои кулаки невольно сжались.
Он продолжил:
– Злишься, потому что принцы не хватают тебя за задницу, когда ты подаешь им напитки? Для этого нужно иметь ее, дорогуша.
Мои брови поползли вверх. А потом дошло – это были его стихи. Вот за это люди ему платили.
Он указал на мою грудь:
– Я видал виноград, более пригодный для ласки.
Он знал хоть одно приятное слово?
– Это все, на что ты способен? – равнодушно спросила я. – Оскорбляешь внешность? Глубже посмотреть не пытался?
– Глубже? Ты глубока, как проникновение евнуха.
Я кивнула:
– Лучше. А что еще?
Он махнул, чтобы я уходила:
– Это на закуску. А за большим приходи завтра.
– Скажи мне, кто я, химьяр.
Он со вздохом сел на медный трон и потрогал фальшивый рубин в подлокотнике.
– Так случилось, что у меня есть имя. – Он провел рукой по коротким и мелким кудрям. – Эше.
– Я забуду его к утру.
Он смотрел на меня, склонив голову, а потом его взгляд стал искренним и почти сочувственным.
– Хочешь знать, кто ты? Ты приходишь трижды в неделю со своей подругой, более чувственной. Ты цепляешься к ней, как пиявка, без всякой цели. Знай ты, чего хочешь, тебя бы здесь не было, но ты не знаешь и заполняешь эту пропасть чем придется, потому что, по сути, ты дрожащая маленькая девочка, и холодные пальцы отчаяния как петля обвили твою шею.
Я почувствовала эти холодные пальцы и содрогнулась, хотя меня и окружало тепло заходящего солнца.
– Ты за мной наблюдал? – спросила я. – Знаешь, кто я?
Эше покачал головой, слез с трона и спустился с помоста. Стоя лицом к лицу, мы были одного роста, и я видела прорехи в его бороде.
Он протянул ладонь:
– Ты знаешь текущие цены. Заплати и возвращайся в свой дворец. Завтра будет новый день. И даже не думай пролезть без очереди. Перед этим троном, – он указал на свой дешевый медный стул, – все одинаково ничтожны.
  
  
4. Зедра
 
Одного нельзя в Кандбаджаре – забывать вернуть книги. Особенно книги, позаимствованные в Башне мудрости.