Лагуна

Отец учил меня ловить волны, еще когда мне было девять. Он тренировал местных детей и всех желающих совершенно бесплатно, не спеша строя собственную маленькую школу. Спустя время о нашей школе узнали и на соседних островах, а затем и на всем побережье. Мы стали проводить мастер-классы, собирать группы, и уже через три года основали свой серф-лагерь, о котором теперь знают все, кому не терпится посетить Большой Барьерный риф.
  
Целью отца всегда было желание обучить детей тому, что он знает сам – ведь в свое время он был легендарным бигвейв-серфером, – а вовсе не пытаться выжить Миллеров с острова. Отец не собирался с ними конкурировать, но у Лиама Миллера было другое мнение на этот счет. Он действительно верил в то, что мы уводим его клиентов, что было полным абсурдом: мы всегда тренировали детей, а взрослые продолжали брать уроки в лагере Миллеров.
Так что моя любовь, возникшая к Максу Миллеру, среднему сыну Лиама, должна была умереть еще на стадии зародыша, учитывая то, что мне в его семье никогда не будут рады. Но что-то пошло не так. И этим утром я проснулась обнаженной с ним в собственной постели.
Зачем я позволила этому случиться?
Все дело в гребаной текиле.
Девятый шот активизировал тех самых бабочек, которые должны были сдохнуть еще три года назад, но вдруг решили напомнить о себе, стоило мне увидеть его в баре.
Сегодня же создам в «Гугле» петицию о запрете текилы.
Мир был бы лучше без нее. Мой мир – точно.
А еще мой мир был бы лучше без Макса Миллера в моей же постели.
И его слова о том, что теперь он хочет быть со мной… к чему это? Мы оба знаем, что время потеряно и совсем скоро он вернется в Сидней, где продолжит жить счастливо и безмятежно.
Если бы Макс хотел продолжать наши отношения тогда, три года назад, то предложил бы полететь в Сидней вместе с ним. Но он этого не сделал. Он просто испарился, не написав даже гребаного СМС.
Тогда зачем бросаться такими громкими словами сейчас, спустя столько времени?
Я понимаю, что сама облажалась, когда пьяная полезла к нему целоваться. Самоконтроль исчез, едва я ощутила присутствие парня, которого любила с девяти лет.
Любила.
Именно так, в прошедшем времени.
Мне нельзя позволять себе снова тонуть в этих чувствах к нему. Если потребуется, я буду повторять это себе каждый день до тех самых пор, пока он не покинет остров. Опять.
Отличная традиция. В духе Макса.
Так что официально: больше ни одной капли текилы, а значит, бабочки никогда не проснутся. Я возьму аскезу на здоровый образ жизни, и им придется сдохнуть от засухи.
Так будет лучше. Для бабочек. Меня. И мира.
Мира, в котором мы с Максом не можем существовать рядом.
Аминь, что ли.
Перестаю себя жалеть, одновременно с этим презирать и собираюсь с мыслями, чтобы пойти в ангар. Сейчас десять утра, и у меня по расписанию время для первой тренировки.
Уже через пару минут я мчу на пляж, встречаю своих учеников, а затем веду их в воду, где следующие полтора часа мы пытаемся ловить волны. Тренировка пролетает очень весело, ведь это одна из моих любимых групп. Мы занимаемся вместе с апреля, как начался сезон именно на нашем острове, и они стали мне как родные. Мне нравится наблюдать за ними на бордах, смотреть за их реакцией, когда у них получается поймать волну, и радоваться вместе с ними любым мелочам. Я вспоминаю себя маленьким ребенком, полюбившим океан, и пытаюсь сделать все для того, чтобы и эти дети влюбились в воду так же, как однажды влюбилась я. Нет ничего прекраснее океана. И моя миссия в том, чтобы показать им это так, как я умею, – с помощью серфинга.
К концу тренировки я замечаю Макса на пляже с друзьями и хихикаю над доской одного из парней. Судя по надписи «мудак» на его борде, он явно перешел кому-то дорогу.
Заметив, что Макс смотрит прямо на меня, резко отворачиваюсь к Лейле, своей ученице.
Не хватало еще, чтобы он решил, что я улыбаюсь ему. Он не должен понять, что мои чувства к нему все еще живы. Мне нельзя показывать ему этих гребаных бабочек.
Некоторое время я отвечаю на вопросы учеников, после чего благодарю их за прекрасную тренировку, тону в их объятиях, окруженная звонким смехом, и заканчиваю урок.
– Алоха, Лагуна. Как насчет глубокого погружения? – подмигивает мне тот самый светловолосый кретин, который «мудак», когда я прохожу мимо.
– Ты наверняка привык к тому, что после этого вопроса девушки сразу же снимают бикини? – закатив глаза, интересуюсь я.
– Вообще-то, я даю уроки дайвинга. Но мне нравится ход твоих мыслей. Кстати, я Зандерс.
– Некстати, Зандерс. – Я пожимаю плечами и иду в ангар, не обращая внимания на Макса.
Слышу за спиной смешки и ставлю сто австралийских долларов, что Макс и его дружки провожают мою задницу взглядом, поэтому виляю ею сильнее, чем обычно.
Ловлю себя на мысли, что было не так уж и неловко встретить кретина с загорелой задницей после того, как этим утром я узнала, что меня возбуждает качественный загар. Думала, будет хуже.
Оказавшись в ангаре, я переодеваюсь в костюм для съемок. Через пару минут мы с Эмбер планируем снять на видео пошаговую инструкцию по серфингу для тендера. Жена моего отца – профессиональный фотограф и видеооператор. Именно так она и ворвалась в нашу жизнь: мы пригласили ее для фотосъемки, но в итоге она осталась у нас навсегда. И идея с сегодняшними съемками принадлежит ей.
По условиям ток-шоу каждый из претендентов должен приложить видеовизитку о работе серф-лагеря. Мы решили снять, как проходят тренировки, а также записать небольшую серию обучающих уроков, чтобы показать на примере, что мы можем тренировать не только детей. Поэтому сейчас мне будет помогать мой ученик Эндрю. Ему восемнадцать, и я готовлю его к региональным. Я согласилась позаниматься с ним в качестве исключения, ведь он тренировался со мной несколько сезонов подряд, и бросать его сейчас мне не хотелось. И это оказалось очень даже кстати. На семейном совете было решено, что высокий широкоплечий загорелый испанец с идеальным рельефным торсом будет отлично выглядеть в кадре рядом со мной, и кто я такая, чтобы спорить с папой и Эмбер.
– Привет, Эммелин, – здоровается Эндрю, когда я выхожу из ангара.
– Привет, – крепко обнимаю его, прижимаясь к голому торсу, и Эндрю резко отпрыгивает от меня.
– Эмбер натерла меня маслом, – поясняет Эндрю со смешком. – Сказала, что так мышцы будут лучше смотреться. Так что тебе лучше не прикасаться ко мне, – выдает он, зарываясь ладонью в свои темные волосы, и тут же осекается: – Не то чтобы я не хотел, чтобы ты меня касалась, не подумай…
Его большие карие глаза увеличиваются в размерах, и я смеюсь над его реакцией.
– Всё в порядке, Эндрю. Эмбер профи в своем деле. А у тебя действительно потрясающее тело.
– Спасибо. – Он смущается.
Вот почему я не могу влюбиться в такого парня, как Эндрю?
Почему сейчас, глядя на его идеальный загар, я вспоминаю загорелую задницу кретина, которого должна забыть как самый страшный сон?!
Кажется, после этой ночи у меня появилась травма из-за качественного загара.
– Эммелин, Эндрю, вы как, готовы? – интересуется Эмбер, вырывая меня из собственных мыслей о сексе с Максом.
– Это очень волнительно, – выдыхает Эндрю.
– Все будет в порядке. Взгляни на себя. – Я обвожу ладонью его тело. – Ты профи.
На его лице снова расползается смущенная улыбка.
Вместе мы проходим по песчаному побережью под звуки чаек и встаем перед камерой, которую Эмбер установила так, чтобы солнце не светило нам в глаза, но при этом и мы не стояли против него.
  
Я повторяю заученный текст и начинаю с того, что нужно покрыть борд воском, это позволит нам удержаться на нем и не скользить, когда мы окажемся в воде. Пока Эмбер берет крупный план, мы с Эндрю обмениваемся переживаниями, ведь ни я, ни он прежде не проводили столько времени перед камерами.
За нашими разговорами и шутками впервые расслабляюсь с момента прошлой ночи и вскидываю голову, пытаясь убрать пряди с лица, как вдруг вижу вдалеке за своим бунгало какое-то яркое пятно между пальм. Когда оно начинает приближаться, я узнаю в нем Макса. Сердце тут же принимается предательски громыхать, наверняка оглушая всех вокруг, ведь микрофон прикреплен на рукаве моего розового боди именно с той стороны.