Я тебя уничтожу (СИ)

– С каких пор, дорогая, ты вдруг стала примерной женой? – принимаясь расстёгивать рубашку, интересуюсь я. – Никогда раньше не была, не стоит и начинать.
София нервно осматривает комнату и берет с комода хрустальную вазу с тонким основанием, сжимая её пальчиками, выставляет, как меч вперед перед собой.
– Не подходи ко мне, Самгин. Может, тебе я и не была верна, так только потому, что у тебя не хватило сил уйти с моего пути самостоятельно, – шипит она сквозь зубы, как кобра, пытающаяся ужалить. – Я не одна из твоих гламурных пустышек, я и убить могу.
Её колючие слова пробираются мне под кожу, отравляя и причиняя боль, но зато злость, которую она посеяла во мне много лет назад, начала давать плоды, прорастая во мне все выше и глубже.
Соня облизывает пересохшие от волнения губы, накрашенные алой помадой, и замахивается на меня, держа в руках свое оружие, пока я продолжаю гадать, готова она меня уничтожить или нет. Моя маленькая убийца разбивает вазу из тонкого хрусталя о мой череп, который видел на своем веку угрозы и пострашнее, хотя я и чувствую, что ей удалось-таки меня ранить, потому что теплая кровь потекла по виску.
Испугавшись, она закрывает обеими руками рот, останавливая рвущийся наружу крик, оттого что ей все же удалось меня ударить, не веря, что я даже не попытался её остановить.
– Повернись, – обманчиво мягко прошу её, замечая зарождающуюся истерику, но София слушается меня, подбирая полы свадебного платья, и поворачивается ко мне спиной. По старой привычке, со мной всегда был острый балисонг, и, достав его, я разрезаю шелковые ленточки наряда, затем руками развожу корсет в стороны, пока платье не падает к ногам. Отхожу на шаг назад, наблюдая за результатом своих усилий.
Соня относилась к той категории женщин, которые умели брать себя в руки в самых неприятных ситуациях, и сейчас она, хоть и дрожит, но выпрямляется, гордо разворачиваясь ко мне, отводя плечи назад, демонстрируя красоту своего загорелого тела в белом белье, изображая из себя невольницу на рынке работорговцев.
Я вытаскиваю из брюк ремень и складываю пополам, продолжая смотреть ей в глаза. Она переводит недоуменный взгляд на мою руку, сжимающую кожу ремня, догадываясь, что я хочу пустить его в ход, и её глаза округляются.
– Самгин, я буду кричать, – заверяет меня, а сама еле шепчет.
Мои губы изгибаются в улыбке, стоит мне представить картинку, которую может застать её новоиспечённый муж, если решится очнуться от своего пьяного сна.
– Можешь начинать, – предлагаю, оказываясь рядом.
Сжимаю её короткие локоны, будто суку хватаю за шкирку, и кидаю на огромную кровать. Она тут же встает на колени, планируя уползти, но я не намерен пока никуда отпускать её, сжимаю щиколотку и тяну на себя. Я никогда её не бил, пускай мне и тысячи раз хотелось, но поднять на неё руку казалось кощунством. Она такая маленькая и хрупкая по сравнению со мной, что я даже дышать порой на неё боялся, не то причинить боль. Но сейчас, чаша моего терпения переполнилась и лилась через край.
Сминая простыни брачного ложа, я уселся на кровать, без труда укладывая её на свои колени, задницей вверх. Она плакала, но эти слезы сейчас меня ничуть не трогали, я поднял её голову за волосы, чтобы убедиться, что она не симулируют, но щеки действительно были мокрыми, а приглушенные всхлипы вполне правдоподобными.
Прохожусь, едва ли не лаская, кожей ремня по её покрытым мурашками ягодицам – таким аппетитным, что мне хочется сомкнуть на них свои зубы, укусить и зализать языком.
– Что же ты не зовешь на помощь своего муженька? – спрашиваю, совершая первый удар – не настолько сильный, насколько унизительный.
– Чтоб ты сдох! – приглушенно пищит, когда на её задницу падает удар куда неприятнее.
– Твоими молитвами, дорогая, твоими молитвами, – задумчиво отвечаю ей, не обделяя вниманием ни одну из чувствительных ягодиц, возмущенно колышущихся от грубого обращения. Кожа задницы заметно розовеет, выглядя притягательно-аппетитной, и в попытках избежать очередного удара, она елозит по мне бедрами, то и дело задевая эрегированный член.
 
Останавливаюсь, изучая грубой кожей ремня следы на ягодицах, и опускаюсь им в расщелину между её ног. Теперь она уже призывно вертит задом, непонятно, осознанно или инстинктивно, зарождая в моём теле волны возбуждения, замешанные на ослепляющей ревности, ненависти и любви. Убираю ремень, думая о том, что наказывать её ладонью мне будет куда приятнее. Но, прикасаясь к Сониной кожи, я уже не в силах удержать себя от того, чтобы повторить последний путь ремня, проводя пальцами по красным отметинам, охлаждая причиненную боль. Очерчиваю кружево трусиков, опускаясь к промежности и замечая исходящий от неё жар. Трусики же буквально сочатся влагой, а сама виновница порки тяжело и прерывисто дышит, пока я занимаюсь своей исследовательской миссией.
Отрываю руки от её кожи и, убираю за спину, упираясь ими в кровать. Соня, почувствовав свободу, отползает и перекатывается на спину, смотря на меня из-под упавших на лицо волос заплаканными глазами. Должно быть, не такой она представляла себе первую брачную ночь с очередным счетом в банке. Я смотрю на неё тяжелым взглядом, и она отвечает мне тем, что скользит глазами от моего раненого виска к белой рубашке, заляпанной кровью, останавливаясь на выпирающем под брюками бугре, и сглатывает слюну.
– Иди ко мне, – слышу свой собственный низкий и хриплый голос.
Соня, словно в трансе, опускает ноги, все еще облаченные в телесные чулки и белые туфли, на мягкий ковер, обходит кровать, останавливаясь передо мной, и грациозно опускается на колени. Блядский взгляд темных глаз прикован ко мне, пока она расправляется с застежкой брюк, добираясь до члена. Моя бывшая женщина обхватывает губами головку полового органа, порхая по ней языком и вбирает его глубоко в себя, как заправская шлюха, какой она и является. Её минет влажный, горячий, как и рот, в который она принимает меня. Соня удерживает мой взгляд, заставляя оставаться в этой реальности, где она шлюха и вовсе не моя, как бы мне этого не хотелось.
Оставляя меня на пике, она поднимается и становится между моих разведенных ног, разглядывая меня с высоты своих каблуков.
– Возьми меня, Самгин.
Стаскиваю с неё это отвратительное белье, не способное сделать её хоть капельку невинной, жадно приникая к темному тугому соску. Целую её кожу, лижу, кусаю, оставляя следы себя на её теле, вспоминая её вкус и упоительный запах. Больно сжимаю ягодицы и усаживаю на свой член, и ей нравится моя грубость, я вижу это по хмельным от удовольствия глазам, по улыбке, которая змеится на губах, пока она скачет на мне. Соня обхватывает ладонями моё лицо и проводит языком по кровавой дорожке, оставленной на щеке, зализывая нанесенную ей рану.
– Никого так не хотела убить, как тебя, Самгин, – со стоном признаётся она.
Придерживая её, переворачиваю на спину, оказываясь сверху. Смотрю на неё, упираясь руками по обе стороны от ее головы, совершая плавные толчки, растягивая удовольствие, почти покидая её тело и возвращаясь в него обратно.
– И я тебя больше всех на свете хочу уничтожить, – сквозь зубы отвечаю на её признание. Она изо всех сил обнимает меня своими тонкими руками, обхватывая ногами торс, словно желая глубже ощутить меня в себе.
– Ты предохраняешься? – спрашиваю, вспоминая, что без презерватива.
– Я больше не могу иметь детей, – тихо шепчет она мне на ухо, едва не заставляя меня остановиться от такой новости.
Когда кончаю в неё, она еще сильнее прижимается ко мне, поглаживая меня по голове, будто успокаивая норовистого жеребца, но каждая её ласка кажется неуместной, лишней в нашем соитии. Я убираю её руки с себя и поднимаюсь с кровати, не предоставив себе передышки, начинаю приводить одежду в порядок.
 
Соня наблюдает за мной, подобрав под себя ноги, не стесняясь своей наготы.
– Ты же знаешь, что таких сук, как я, нужно стерилизовать, – отвечает она на мой не произнесенный вслух вопрос о детях.