Начать всё сначала

– Аааа! – кричу я, переворачиваясь на живот и садясь. – Что за черт?
  
55. Продолжаем идти
 
Пайлот смеется и продолжает играть на гитаре, перекинутой через его плечо. У меня галлюцинации? Я моргаю в смятении, когда он садится на какой-то одинокий, квадратный черный камень в десяти футах от меня.
Начинает петь:
– И я никогдааа не предвидел, что ты придешь, аяаяаяаяаая. 
  
Я подхожу ближе, словно испуганный котенок.
– Что ты делаешь? – кричу я.
– И я никоооогда не буду прееееееежним, – он вскидывает брови с детской радостью.
Он получил мое сообщение? Как он может находиться передо мной на горе, играя песню Тейлор… «State of Grace»?
– Ты приходишь, и броня разрушается… пробиваешь комнату как шаровой таран, теперь я лишь знаю, что не сдамся. 
Я прижимаю ноги к груди. Он продолжает петь. Он немного изменил песню, смешивая некоторые слова и части.
– Пайлот, – прерываю его я.
Он на секунду обрывает песню и застенчиво улыбается. Я никогда не видела у него такого выражения лица. Я потихоньку таю.
– Подожди, – говорит он. – Я подготовил концерт из трех песен. Позволь мне продолжить.
Концерт из трех песен? Мелодия сменяется на одну из моих любимых. Веселая песенка, которую Тейлор играет на укулеле.
Он поет:
– Я вполне уверен, что мы вроде расстались еще в феврале… я был идиотом, или, как ты говоришь? Придурком. Дебилом… – Я фыркаю. – Мы превратили все это в драму, и я позволил тебе уйти. И мне, мне, мне, мне, мне, мне жаль.
Я пытаюсь фыркнуть.
– Здесь совсем нет рифмы.
Он качает головой, улыбаясь.
– Останься, останься, останься. Я любил тебя уже давно, давно, давно. Мне кажется забавным, когда ты злишься, злишься, злишься и я думаю лучше всего будет, если мы оба останемся… Останемся. Останемся. Останемся. Останемся.
Я открываю рот, чтобы снова заговорить.
– Подожди, еще одна, – протестует он и поднимает руку, улыбаясь и глядя на землю. Он начинает последнюю песню. Я то ли фыркаю, то ли всхлипываю.
– Твоя улыбка могла бы осветить весь этот город, теперь я это вижу, и это всегда будет сбивать меня с ног… я надеюсь, это значит, что отсюда мы можем двигаться вперед?
– Ладно, перестань! – я вытираю щеки. Пайлот опускает гитару в черный чехол, который, должно быть, принес с собой. Он подходит, чтобы сесть рядом со мной на землю.
– Привет, – произносит он.
Секунду я просто смотрю на него и качаю головой.
– Что… что черт возьми ты делаешь здесь?
Он пожимает плечами.
– Мне нужно было сделать шаг.
– Как ты узнал, что я здесь?
Пайлот широко улыбается.
– Смеешься? Я не пропускаю посты Французского Арбуза Девятнадцать. Ты сказала, что направляешься в Эдинбург… и я выведал побольше информации у Бейб.
– Бейб?
Бейб поддержала это? Я снова моргаю, не зная, что сказать. Он нервно смотрит на землю. А я сижу и заламываю руки.
– Эм, что произошло с Эми?
– Я порвал с Эми.
Я встречаюсь с ним взглядом.
– И она знает об этом?
– Да, – он кивает и закрывает глаза, словно для него большое облегчение сказать это вслух.
Я слегка улыбаюсь.
– О.
Он хмурится.
– Я хотел поговорить с тобой уже какое-то время, но ты хорошо справлялась без меня, как и сказала, поэтому, – он поджимает губы, – я начал думать, что ты права. То есть, я мешал тебе достичь здесь своей цели. Ты отлично справлялась, – он встречается со мной глазами, искренними и оливково-зелеными.
Я сглатываю, глядя на его щеку, а не прямо в глаза.
– Я собирался прийти поговорить с тобой в тот вечер, когда твою статью опубликовали в «Вещи собрал!». Я так обрадовался, она очень хорошая. – Он кусает губу. – Но я испугался, потому что после того, что мы сделали, я хотел… то есть мне нужен был шаг.
Пайлот пытается поймать мой взгляд.
– Слушай, я знаю, что это пугает, притяжение между нами или что там, но также это нечто редкое. И прекрасное, и мне действительно хочется попробовать сделать все, чтобы это сработало. Я знаю, ты боишься потерять себя. Давай у нас будут свидания, когда мы будем просто читать, чтобы ты не отставала, а на других ты можешь писать то, над чем работаешь, а я буду работать над музыкой. Мы сможем найти баланс. Шейн, я тоже хочу, чтобы ты выбрала себя… просто… – он отрывисто выдыхает, – фонарь.
Мой подбородок дрожит. Я подношу руку ко лбу и искоса смотрю на него.
– Мне очень нравятся такие идеи… я скучала по тебе, – тихо говорю я. А потом снова падаю на спину.
Он ложится рядом со мной.
– Я тоже по тебе скучал.
Я отрывисто выдыхаю.
– Это был большой шаг, – говорю я, глядя на небо. Потом поворачиваю голову, чтобы встретиться с ним глазами. Он уже смотрит на меня. – Однажды я пыталась сделать такой шаг.
Он улыбается:
– Ради кого?
Призрачная слеза стекает по моей щеке в траву.
– Ради тебя.
Он хмурится.
– В Париже?
Я качаю головой:
– Нет, когда мы в первый раз были здесь.
– Когда?
– Я хотела сказать тебе, что я… – я делаю паузу, чтобы вздохнуть, – что ты мне очень-очень нравишься. Я не могла заставить себя сделать это, пока не оказалась в Хитроу. Я развернулась у стойки сдачи багажа и села в такси и поехала назад в Карлстон. Я подбежала к твоей двери и без остановки стучала. Но никто не открыл, потому что ты уже уехал. Дверь не была заперта… Я открыла ее и увидела, что все твои вещи исчезли. Я даже не подумала спросить, в какой отель ты переезжаешь. Это было глупо. Я так долго искала тебя, что опоздала на свой рейс.
Его взгляд пронзает мой.
– Шейн…
Щеки краснеют:
– Ага… Фонарь, возвращаюсь к тебе.
Он берет меня за руку.
– Сегодня я пошел за тобой на гору, так что…
У меня вырывается булькающий смешок.
Он ухмыляется.
– Мне пришлось следить, чтобы между нами была группа, и ты меня не увидела, иначе бы, ну знаешь, это испортило бы момент.
Я молча минуту смотрю на него. Поджимаю губы.
– Ты действительно имел в виду то, что вы с Тейлор сказали в этих песнях, буквально?
– Ага, я думаю, что ты мне очень-очень нравишься, Шейн Примавери. То есть даже больше, чем кухонные стулья.
Я резко выдыхаю.
– А мне ты, возможно, нравишься больше, чем шаурма.
– Черт. Шаурма – это то, ради чего ты в первую очередь вообще хотела вернуться и снова учиться за границей.
– То есть, да, в целом.
– Я польщен, – он пододвигается ко мне, но я отстраняюсь и делаю вздох.
– Пайз, я собиралась нажать на кнопку перезапуска. То есть мой палец был на ней, – его лицо темнеет.
Я сажусь и поднимаю сжатую левую руку, чтобы показать серебряный артефакт.
– Я почти уверена, что родители не позволят мне жить с ними, если я не вернусь к их представлениям о жизни. Возможно, я не смогу вернуться в колледж. Мне будет негде жить, я не нашла работу писателя. У меня нет компьютера. Нет денег! Я потратила их все на путешествия… Не знаю…
– Эй, – он садится рядом со мной – Стой, почему нет компьютера?
– Он сломался, – грустно бормочу я.
Пайлот убирает прядь моих волос за ухо, а от его прикосновения по коже пробегают мурашки. Он едва заметно улыбается.
– Вот почему ты снова используешь блокноты?
Я переплетаю его пальцы со своими.
– Откуда, черт возьми, ты это знаешь?
– Я же сказал тебе, Примавери, если ты в поле зрения, я тебя вижу. Я знаю, как много Сойер значил для тебя, не могу представить, как тебе было сложно эти последние пару месяцев без ноутбука. Но… что бы ни случилось, ты с этим справишься. Будущая Шейн станет невероятно успешным автором.
– Пайз, я серьезно, – я закатываю глаза и качаю головой, из-за чего по щекам текут слезы. – Стать доктором? Это надежно. Это план, здесь есть путь, по которому можно идти. – Я сглатываю. – Стать писателем – это словно… потеряться и надеяться, что все-таки каким-то образом придешь к своему пункту назначения.