Растворяюсь в тебе (ЛП)

— Что как?
— Как ты оказалась здесь, на этой работе?
— Обычным способом.
— Как именно?
— Меня наняли.
Очевидно, раздосадованный моими короткими ответами, он громко спрашивает: — Как ты узнала, что будешь работать именно на меня?
— Я не знала.
Когда он лишь недоверчиво молчит, меня осеняет: он думает, что я специально устроилась к нему помощницей, чтобы сблизиться с ним. Мало того, он считает, что у меня на это были гнусные причины.
  
— Подожди, — говорю я. — Подожди минутку. Я не знала, что буду работать именно на тебя, ясно? Мне никто не сказал, как тебя зовут.
— В это очень трудно поверить.
— Мне все равно, во что ты веришь. Это правда.
Коул складывает руки на груди и смотрит на меня сверху вниз.
Вот засранец. Если бы убийство было законным, он бы уже был мертв.
— Что бы ты ни придумывал о том, почему я здесь, это все ерунда.
— Конечно, да.
В отчаянии я вскидываю руки вверх.
— Я узнала об этой вакансии от подруги!
— Какой подруги? Той же, с которой ты планируешь разделить деньги от компенсации, когда подашь на меня в суд за сексуальные домогательства?
Я уже знала, что он думает о моих мотивах что-то плохое, но не знала, насколько плохое. Это переходит все границы.
— Ты думаешь, я тебя подставила?
Когда Коул не произносит ни слова, а лишь продолжает смотреть на меня с тем же презрительным выражением лица, у меня есть ответ.
— Так ты думаешь, что я каким-то образом узнала, кто ты, последовала за тобой в бар и сделала тебе предложение той ночью, все это время планируя наняться к тебе в помощницы, чтобы потом подать на тебя в суд и забрать все до последних штанов.
— Или шантажировать меня, да.
Возмущенная таким предположением, я задыхаюсь.
— Ну, каковы шансы, Шэй? Ты и твои подруги случайно оказались именно в этом баре в тот вечер? И ты случайно решила, что хочешь потребовать от меня секса?
— Потребовать? Я не делала этого...
— А потом, ни с того ни с сего, ты появляешься в моем офисе и первым делом угрожаешь подать на меня в суд?
Он смотрит на мой наряд. Его глаза вспыхивают, а щеки краснеют еще сильнее, чем раньше.
— В блузке, которую я тебе купил?
Лучше бы я выбросила эту дурацкую блузку от Balmain на помойку. Это самая красивая вещь, которая у меня есть, и я хотела выглядеть сегодня на все сто, а теперь жалею, что не выбросила ее на помойку, куда также следует выбросить все мои приятные воспоминания о вечере, проведенном с этим придурком.
— Я не угрожала подать на тебя в суд. Я сказала, что подам жалобу в отдел кадров, если ты продолжишь относиться ко мне неуважительно.
— За этим последовала угроза подать в суд.
— Ладно, хорошо, да, но только если ты уволишь меня в отместку. А теперь, когда я вижу тебя в твоей родной среде, кажется, что ты именно так и поступишь.
Он пытается перебить, но я повышаю голос и продолжаю говорить.
— Мне не следовало удивляться твоему поведению, потому что буквально все меня об этом предупреждали, но, учитывая, что в дверях стоял ты, а не какой-то забитый старик с перхотью на плечах и галитозом5, способным убить верблюда, как я себе это представляла, я была удивлена. Так что ты должен простить меня за то, что я играю в твой нелепый фарс с корыстной историей, но я ни в коем случае не планировала получить эту работу.
Коул подходит ближе, опуская руки к бокам. Теперь нас разделяет всего несколько футов, и мы смотрим друг на друга.
— Хорошо, Шэй. Тогда расскажи мне. Как зовут твою подругу, от которой ты узнала о вакансии?
Я вижу, что он думает, будто это деталь, на которой я споткнусь. Он думает, что я придумаю имя из воздуха, которое он потом сможет опровергнуть как ложь, потому что должность никогда не публиковалась. Или я назову ему имя кого-то в корпорации, кто, по его мнению, сговорился со мной, чтобы заманить его в ловушку и поделить выручку.
Поэтому я с большой гордостью и чувством глубокого удовлетворения доказываю, что он ошибался.
— Ее зовут Эмери. Она владеет книжным магазином под названием Lit Happens, в который я хожу уже много лет. Она сказала, что ты был ее клиентом, и подумала, что я могу подойти для этой работы.
Губы Коула приоткрываются. Он моргает. Затем закрывает глаза, тяжело выдыхает и бормочет: — Черт.
Не такой реакции я ожидала.
— Что это значит?
— Я не клиент Эмери. Она моя невестка.
Краем глаза замечаю, что все, кто находится в кабинках, по-прежнему смотрят в нашу сторону, наблюдая за нашей маленькой драмой. Надеюсь, эти стеклянные стены звуконепроницаемы.
— Невестка?
Коул открывает глаза и смотрит на меня, кивая.
— Да. Она замужем за моим старшим братом, Каллумом.
— С какой стати она сказала мне, что ты ее клиент?
— Я полагаю, чтобы защитить меня.
Это немного задевает мои чувства. Неужели она думает, что я какая-то наемница?
— Почему тебе нужна защита?
Он проводит рукой по волосам и тяжело выдыхает.
— Это просто наша фишка. Наше семейное дело.
— Это не имеет для меня ни малейшего смысла.
Коул поворачивается и шагает по кабинету, уперев руки в бедра. Это небольшой офис, поэтому он разворачивается за считанные секунды, возвращается ко мне, затем делает еще один поворот и повторяет процесс.
Ненавижу себя за то, что заметила, как он красив. Какой мужественный. Как его темные волосы ложатся на воротник его бледно-голубой рубашки. Как выделяются вены на его предплечьях.
Как здорово его задница смотрится в этих черных брюках.
— Мы очень закрытые, — говорит он, продолжая ходить. — Нам приходится быть такими. Ты даже представить себе не можешь, какими мишенями мы являемся для всякого рода подонков, мошенников и аферистов. — Его голос понижается. — Похитителей.
Похитителей?
Вспоминаю, как все скрытно относились к этой работе, все соглашения о неразглашении, которые мне пришлось подписать, и обручи, через которые мне пришлось прыгать из-за пресловутой приверженности компании к конфиденциальности, и с замиранием в животе понимаю, о чем он говорит.
МакКорды — миллиардеры. Конечно, каждый хотел бы получить часть денег его семьи. Империи его семьи. От него самого.
Эмери просто проявляла осторожность.
То есть я знаю ее какое-то время, но мы не то, чтобы близкие подруги. Мы никогда не тусовались вместе. Она имела полное право быть осторожной. На ее месте я бы, наверное, поступила так же.
К сожалению, это понимание вытягивает из меня весь гнев, будто выдернули пробку. Я стою, гадая, должен ли кто-то из нас извиниться первым, и быстро решаю, что если он начнет, я последую его примеру.
— О. Понятно.
Он перестает вышагивать. Изучая мое лицо и, заостряет взгляд.
— Что ты поняла?
— Ничего.
Его выражение лица портится. Он складывает руки на груди и смотрит на меня исподлобья — привычка, из-за которой его могут скоро кастрировать.
— Это была просто фигура речи.
— Нет, не была.
— Да, так и было.
— Я знаю, что это неудобно для тебя, но я могу сказать, когда ты лжешь.
— Вздор.
— Это правда.
— Да? Как?
— У тебя странный голос.
— Нет, это не так.
— Да, это так. Ты становишься похожа на умирающего осла.
Коул говорит это, не меняя ни выражения лица, ни тона, но я знаю, что это оливковая ветвь. Это маленькое напоминание о нашей удивительной ночи вместе — его игривый способ сказать: ой, прости, я обвинил тебя в том, что ты расчетливая, жадная до золота шлюха, давай попробуем вести себя хорошо.
Но подождите, это может быть ловушкой. Он может пытаться проверить меня, чтобы узнать, буду ли я с ним флиртовать. Неужели он все еще думает, что я здесь только для того, чтобы его потрясти?
  
Или он ведет себя неуместно? Он надеется, что я буду стоять на коленях под его столом и делать ему еженедельный минет, а это его способ намекнуть на это?