Растворяюсь в тебе (ЛП)

Я наблюдаю за тем, как Коул пробирается через лес кабинок к лифту, пока не убеждаюсь, что он не развернется и не побежит обратно, чтобы выкрикнуть мне какую-нибудь новую неприятную фразу. Тогда обхожу свой стол, опускаюсь в кресло и ошеломленно смотрю на стену.
Мои руки дрожат. Сердце колотится. Я на девяносто процентов уверена, что мое лицо цвета помидора.
  
Но поскольку через стеклянные стены на меня смотрят десятки людей, я не могу упасть лицом вниз на свой стол, закричать или начать выкрикивать непристойности, как обычно делаю. Я держу себя в руках с помощью силы воли, пока желание сделать что-то драматическое не проходит, и как раз в этот момент снова появляется Симона.
Она тихонько стучит в дверь.
— Можно войти?
— Конечно. Я просто... — Ошеломленная, я оглядываю офис. — Устраиваюсь.
Симона хихикает. Положив руки на бедра, она подходит к моему столу.
— Скорее, даете пыли осесть. Вы в порядке?
— Да.
— Я спрашиваю только потому, что вы выглядите так, будто вам не помешает крепкий напиток.
Я встречаю ее веселый взгляд и качаю головой.
— Он всегда такой...
— Нетерпеливый? Да. Через некоторое время к этому привыкаешь. Если продержитесь достаточно долго, он начнет относиться к вам как к человеку.
Вспоминаю, как он извинился перед ней за свои манеры, когда впервые вошел в кабинет, и думаю, как долго они работали вместе, чтобы довести отношения до такого состояния. Наверное, лет тридцать.
— Он не жестокий, если вам это интересно. И он не оскорбляет словесно. Он просто очень вспыльчивый.
— Мне так и говорили. Но есть напористость, а есть Коул МакКорд. Его бедная секретарь в ужасе от него.
— Марион боится собственной тени. Она милая девушка, но плохо подходит для этой должности.
— Почему же он нанял ее?
Симона улыбается.
— Ему нравится пугать людей.
— Это просто подло.
Она придвигает стул и садится напротив меня, скрестив ноги и сложив руки на коленях. На ней прекрасный юбочный костюм лавандового цвета, в котором я узнаю винтажный Chanel, и пара бежевых туфель Ferragamo — она стильная с ног до головы.
— Некоторые люди предпочитают, чтобы их боялись, а не любили. Он один из них.
— Опять подлость.
— Или защитный механизм.
Я изучаю ее с минуту, понимая, что она пытается дать мне представление о нашем боссе, не слишком вдаваясь в подробности.
— Он не пугает вас, не так ли?
Симона улыбается.
— Как и вас. Вот почему я думаю, что у вас есть все шансы остаться здесь.
По крайней мере, на девяносто дней, пока я не получу бонус.
Вздохнув, провожу руками по волосам и оглядываю офис.
— Думаю, вы должны показать мне, с чего начать. У меня такое чувство, что мистер Темный и Бурный не терпит безделья.
Замираю, ужаснувшись, что прозвище Коула сорвалось с моих губ, но Симона усмехается.
— Это смешно. Почти все здесь называют его Гринчем.
Я говорю: — Циничный ворчун, родившийся с сердцем на два размера меньше.
— Так его описали в фильме. — Симона становится серьезнее, ее улыбка исчезает. — Но в Гринче было то, что его сердце не было слишком маленьким. Он просто был невыносимо одинок.
Невыносимо одинок.
Я вспоминаю, как Коул смотрел на меня в баре в тот вечер, когда мы познакомились, как его глаза были наполнены такой обнаженной тоской. Как нас сблизило общее страдание из-за недавних разрывов.
Как я сказала ему, что он не злодей, как он сам себя описал, а герой, потому что только герой разобьет свое сердце, чтобы спасти чужое.
Теперь я чувствую себя дурой.
Гордой, нетерпеливой дурой, которой следовало бы сделать глубокий вдох и, возможно, дать парню поблажку, когда он слишком остро отреагировал на то, что я стою в дверях его офиса.
Я, девушка, которую он оттрахал до полусмерти месяц назад.
Я, девушка, для которой он заказал ужин и завтрак, потому что хотел быть уверенным, что я не останусь голодной.
Я, девушка, на которую он потратил неизвестно сколько денег, чтобы купить блузку от кутюр взамен той, которую он испортил.
Я. Шэй Сандерс. Девушка, которая вышла из отеля на следующее утро после нашей совместной ночи, чувствуя себя счастливее, чем когда-либо за последние годы.
Из-за него.
Человека, которого еще пять минут назад я сравнивала с совой.
Боже правый, я сказала бедняге, что у него нет шеи, а сама сижу здесь и жалею себя? Он должен был уволить меня на месте за дерзость.
Огорченная, я смотрю на Симону.
— Думаю, я должна извиниться перед ним за то, как вела себя сейчас.
— Нет, не должны.
— Но вас здесь не было. Вы не слышали, как я с ним разговаривала. Как я была груба.
— Поверьте мне, Шэй, это ему на пользу. Если бы вы действительно перегнули палку, то уже не сидели бы за этим столом. Но если позволите дам вам совет? Не проявляй неуважения к нему в присутствии других сотрудников. Он не выносит, когда его унижают при посторонних. Но один на один он может принять столько же, сколько и отдать. И ему нужны сильные люди рядом, которых не пугает его властная персона.
Я замечаю, что она сказала «персона», а не «личность», что говорит о том, что «медвежьи» манеры Коула — это продуманный выбор, который призван держать людей на расстоянии.
Тут я вспоминаю, что сказала ему, что его сердце не холодное, а теплое, просто он держит его на льду, чтобы не ранить, и снова чувствую себя дурой.
Как я могла так ясно видеть его в том номере отеля, но не в этом офисе?
Может, это как-то связано с его волшебным членом. У меня его не было уже несколько недель, и зрение помутилось.
Мне хочется удариться головой о стол.
— Спасибо вам за совет, Симона. Я его не забуду.
— Хорошо. Теперь приступим к работе.
Следующие несколько часов, пока она вводит меня в курс дела, я изо всех сил стараюсь сосредоточиться, но Коул не выходит из головы, его злые глаза преследуют меня, как призраки.
Я провел остаток дня, запершись в своем кабинете, разрабатывая стратегию плана по избеганию Шэй.
Это работает следующим образом: переехать на Аляску.
Потому что, как бы я ни пытался убедить себя, что буду общаться с ней только по электронной почте, не буду посещать собрания, где она будет присутствовать, и отвернусь, если мы случайно пересечемся в здании, факт остается фактом: я буду знать, что она рядом, каждый день, и я буду хотеть ее увидеть.
Я до сих пор чувствую запах ее духов.
Убейте меня.
Мы установили, что она не собирается увольняться, и я не собираюсь ее увольнять. Так что теперь у меня есть только один путь.
Притвориться, что ее не существует.
Что, черт возьми, будет невероятно сложно, учитывая, что она моя проклятая помощница. 
Разочарованный, просматриваю ее резюме на компьютере и смотрю, пока зрение не затуманивается. Затем, в растерянности, поднимаю трубку и звоню своей невестке.
— Lit Happens, чем могу вам помочь?
— Что ты знаешь о Шэй Сандерс?
Эмери смеется.
— О, привет, Коул. Приятно тебя слышать. Да, я в порядке, спасибо, что спросил. Как дела?
— Прости, я не могу сейчас заниматься любезностями.
— Это шокирует.
Она снова смеется, но уже ласково. Эмери уже привыкла ко мне. И если она может терпеть моего брата-психопата Каллума, то уж с моими причудами она точно справится. По сравнению с ним я почти в здравом уме.
  
— Шэй Сандерс. Расскажи мне все.
Ее тон меняется с легкого на обеспокоенный.
— О Боже. Пожалуйста, не говорите мне, что уже есть проблема.
Да, проблема в том, что я трахал ее до того, как она начала работать на меня, и мне очень хочется сделать это снова, снова и снова, но у нас железная политика против этого.