Растворяюсь в тебе (ЛП)

— О, они будут со мной, куда бы я ни пошел.
Коул смеется над моим выражением лица. Мне нравится его смех, открытый и непринужденный, громкий и счастливый. Этот звук будоражит меня. Я сижу и смотрю на него, завороженная.
Глаза светятся, он наклоняется через стол и берет меня за руку.
— Опять этот взгляд.
— Какой взгляд?
— Тот, к которому я пристрастился.
— Тот, к которому, как ты сказал, можно пристраститься, ты имеешь в виду.
  
— Видимо, мне хватило одного раза.
Покраснев, я опускаю взгляд на стол.
— Ты просто накручиваешь себя из-за того, что я сказала про купание в бассейне.
— Ты же знаешь, что это не так.
Я поднимаю глаза. Наши взгляды встречаются. Моя нервная система приходит в состояние повышенной готовности и начинает поджигать части тела. Как он это делает со мной?
— Ты так чертовски красива. Черт возьми, Шэй. Проклятье.
Голос у него низкий и яростный, а глаза сияют. Хотела бы я сфотографировать его лицо, чтобы запомнить его в этот момент и посмотреть на него, когда между нами возникнут трудности, а я знаю, что они возникнут.
Я шепчу: — Спасибо.
Коул наклоняется и целует мои костяшки пальцев как раз в тот момент, когда к нашему столику подходят двое молодых людей. Они одеты в белые рубашки с длинными рукавами, черные брюки и черные жилеты с надписью «Spago» на груди.
— Добрый вечер, — говорит более высокий блондин. — Я Бретт. Я буду обслуживать вас этим вечером. Кристиан мне помогает. — Он кивает в сторону своего спутника, стройного молодого человека с красивой улыбкой и большими темными глазами.
Коул откидывается на спинку стула, скрещивает ноги и складывает руки на коленях. Он не отрываясь смотрит на меня, пока наши официанты расставляют перед нами тарелки с едой и наливают вино в хрустальные бокалы.
Бретт жестом показывает на мою тарелку.
— На первое блюдо у нас пельмени из свиной грудинки с черным уксусом, маслом чили и имбирем, в паре с любимым сухим австрийским рислингом Вольфганга. Bon appétit.
Они уходят, оставляя меня еще более подавленной, чем прежде.
Что, конечно же, сразу замечает Коул.
— Что случилось?
— Все в порядке. Это просто... невероятно. Ты приложил немало усилий. Надеюсь, ты не думаешь, что я из тех девушек, которые не будут рады получить еду из пиццерии.
Его голос стал мягким.
— Я знаю, какая ты девушка. И не беспокойся о том, что тебе приходится прилагать усилия. Мне очень приятно.
— Все равно, Коул. Это уже слишком.
— Это стоит того, чтобы увидеть твое выражение лица.
— Ну, спасибо. За все. Но не думай, что я ожидаю...
— Я буду дарить тебе вещи, — перебивает он. — Хорошие вещи. То, что ты заслуживаешь, то, что я буду рад тебе подарить, потому что знаю, что ты это оценишь, но также и потому, что я эгоист и знаю, как хорошо мне будет от того, что я это сделаю для тебя.
Я делаю прерывистый вдох, жалея, что чувствую себя так неуверенно.
— Хорошо, но не разочаровывайся, когда придешь ко мне домой и я подам тебе спагетти из банки.
— Ты шутишь? Они мои любимые.
Улыбаясь, Коул поднимает свой бокал и делает глоток вина. Я тоже делаю глоток, радуясь тому, что могу отвлечься от вихря эмоций, бушующих во мне. Тогда я решаю быть смелой и просто сказать то, что у меня на уме.
— Я не совсем понимаю, как это должно работать. Ты не хочешь отношений, но хочешь дать мне что-то. Ты сказал, что мне больше не нужно ни о чем беспокоиться, но ты также сказал, что у меня будет только серия встреч на одну ночь.
— Это ты сказала. Я просто согласился с этим.
— Ты знаешь, о чем я.
— Ешь пельмени, пока они не остыли.
Еще один обходной маневр. Как же это раздражает. Я держу эту мысль при себе, пока беру вилку и накалываю маленький толстый пельмень. Я испытываю раздражение все десять секунд, пока не начинаю жевать, и фейерверки вкусов взрываются на моем языке.
— О. Боже мой. Это... ничего себе, это здорово.
— Ничего себе? — повторяет он, усмехаясь.
— Не заставляй меня кидать в тебя пельменями.
— Ты можешь бросать в меня все, что захочешь, детка.
Его голос такой мягкий и ласковый, а глаза такие теплые, что меня пробирает дрожь. Я опускаю взгляд на свою тарелку, чтобы не выдать ему всех своих чувств. Если Коул и замечает, то оставляет это без комментариев, делая паузу, чтобы сделать еще один глоток вина.
Мы заканчиваем первое блюдо в комфортной тишине. Ну, ему кажется комфортно. Меня распирает от вопросов, которые приходится проглатывать вместе с едой. Второе блюдо приносят как раз в тот момент, когда я собираюсь снова спросить его об Акселе, что, надеюсь, даст мне возможность спросить об Эмилиано... а потом и обо всем остальном.
Кристиан убирает наши тарелки. Бретт ставит перед нами две новые.
— Шанхайский лобстер с соусом карри и хрустящим шпинатом. Bon appétit.
Озадаченная, я смотрю, как он уходит. Как ты думаешь, у него будут неприятности, если он не будет говорить «Bon appétit» каждый раз, когда ставит перед кем-то тарелку?
— Это просто изысканный ужин. Вот дерьмо.
Удивленная внезапной переменой в его тоне, я смотрю на него.
— Что случилось?
— Я никогда не спрашивал, любишь ли ты лобстеров.
— Ты прав. Ты не делал этого.
Он ждет, когда я продолжу. Когда я этого не делаю, он поднимает брови.
— Ну?
— У меня аллергия, вообще-то. Смертельная аллергия. У меня начинается жуткая крапивница.
Когда я нанизываю сочный кусок омара, макаю его в маленькую миску с растопленным маслом и отправляю в рот, выражение его лица портится.
— Не смешно.
— Виновата. О Боже, это даже лучше, чем пельмени!
Коул смотрит на капли масла, которые стекают по моему подбородку, и облизывает губы.
— Не забудь оставить немного масла.
— Почему?
Он улыбается.
— Мне это понадобится позже.
— Ты планируешь есть тосты на десерт?
— Я планирую пригласить тебя на десерт. Вон там, на кровати в гостиной.
Я бросаю взгляд на ближайшую к нам группу мебели с одной стороны бассейна. Четыре полосатых шезлонга стоят у края бассейна. За ними расположились длинный секционный диван и пара больших кресел.
Рядом с зажженным камином стоит большая, удобная на вид кровать-лаунж, задрапированная белыми пледами и кучей подушек.
Он оскаливается волчьим оскалом. Мое сердце вздрагивает.
— Прости, мистер МакКорд, но это сугубо деловые отношения, помнишь?
Сверкнув глазами, он рычит: — Я помню, какой мокрой была твоя киска, когда я трахал тебя на лестничной клетке, мисс Сандерс. Как ты произносила мое имя. Как сильно ты кончила на мой член.
Мое трепещущее сердце начинает колотиться, соски подрагивают, а между ног разливается тепло. Я ерзаю в кресле, сбитая с толку непредсказуемыми переменами его настроения, но невероятно возбужденная его словами.
Не зная, что ответить, я запихиваю в рот еще лобстера.
Смех Коула мягкий и довольный.
— Ты очаровательна.
— Не смейся надо мной.
— Никогда, красавица. Никогда.
Когда поднимаю на него глаза, он улыбается мне с обожанием.
С каждой минутой, проведенной с ним, я все больше теряюсь в догадках.
И возбуждаюсь.
Но в основном теряюсь.
Что такого в отношениях с ним? Что он скрывает?
— Вам нравится лобстер, мадам?
Я подпрыгиваю от удивления. Бретт появился из воздуха у нашего стола. Он навис надо мной, руки сцеплены за спиной, взгляд пытливый.
Я прижимаю руку к своему колотящемуся сердцу.
— О, это чудесно. Просто потрясающе. Спасибо вам большое.
Улыбаясь, он кивает и снова отходит.
Коул смеется в кулак.
— Дай мне передохнуть, красавчик, я тут справляюсь как могу.
  
— Хм. Тогда, возможно, тебе нужно сменить место.
Он встает, поднимает меня на ноги, затем снова садится на стул и тянет меня за собой, так что я оказываюсь у него на коленях.