Растворяюсь в тебе (ЛП)

— Я так и знал.
— Что ты знал?
— Ты читаешь любовные романы.
— И что?
— Это дерьмо испортит твои мозги.
— О, пожалуйста, это веселая, эскапистская фантазия. Она также феминистская, потому что побуждает нас исследовать наши собственные сексуальные удовольствия. Вы боитесь, что у женщин будут слишком высокие стандарты после того, как они прочитают о том, как их любят вымышленные мужчины?
  
— Нет, я боюсь, что их стандарты упадут слишком низко.
— О чем, черт возьми, ты говоришь?
— У Кристиана Грея множественные расстройства личности, вызванные сильной детской травмой. Эдвард Каллен — контролирующий преследователь, который хочет убить Беллу, выпив ее кровь. Мистер Дарси — высокомерный урод, страдающий социальными страхами и предрассудками по отношению к представителям низшего класса. И все же все эти несовершенные персонажи вдохновили миллионы женщин на мысль о том, что сломленные мужчины в какой-то мере идеальны или могли бы быть таковыми, если бы только их любила правильная женщина.
Хорошо, что на столе нет столовых приборов. Судя по ее выражению, Шэй уже всадила бы нож в мою селезенку.
— Я думаю, что ты самый раздражающий человек, которого я когда-либо встречала.
— Только потому, что ты знаешь, что я прав.
Она оглядывается по сторонам, как будто хочет попросить у ближайшего человека тесак для мяса.
Официант возвращается с нашими напитками. Почувствовав напряжение, он осторожно ставит бокалы на стол, переводя взгляд с одного на другого, затем натянуто улыбается и убегает, не сказав ни слова.
Шэй поднимает свой бокал и отпивает виски, кривясь и вздрагивая, когда оно заканчивается.
— Блеск.
— Почему ты так быстро все выпила?
— Либо это, либо убийство.
Затем я шокирую нас обоих, рассмеявшись.
Она поворачивается ко мне с поднятыми бровями и резко говорит: — Должно быть, я уже пьяна. Это прозвучало подозрительно похоже на смех.
Я хмуро смотрю на нее.
— Это не так.
Шэй долго смотрит на меня, выражение ее лица не поддается прочтению, а глаза напряжены. Затем она медленно ставит пустой бокал на стол и смотрит на меня с таким откровенным сексуальным желанием, что я ошеломлен.
Еще больше меня ошеломило то, что прозвучало из ее уст дальше.
— Я тоже не ангел. У меня полно недостатков.
— Правда? Например?
— Например, что я безрассудна.
— Как это?
Она даже не колеблется, когда выдергивает у меня из-под ног ковер.
— Ну, мы только познакомились, и до сегодняшнего вечера я была уверена, что останусь в целибате навсегда, но я всерьез подумываю о том, чтобы попросить тебя снять для нас номер в этом отеле.
Все и вся в баре исчезают. Далекий рев заполняет мои уши, и сердце начинает колотиться.
Затем я говорю такую чертовски возмутительную ложь, что мне с трудом удается заставить ее проглотить.
— Не проси меня. Я откажу.
Моя улыбка почти так же пылает, как и мое унижение.
— А. В таком случае, тебе придется меня извинить. Я уже ухожу.
— Твои десять минут еще не истекли.
— Я знаю, но мне нужно в дамскую комнату, чтобы я могла утопиться в унитазе.
Когда я делаю движение, чтобы подняться, Коул хватает меня за запястье, притягивает ближе, и говорит: — Не принимай это за отказ.
— Забавно, но я всегда считала, что слово «нет» — это довольно хороший индикатор отказа.
— Это не значит, что я не хочу тебя.
Мои щеки горят от смущения. Уши обжигает. Такое ощущение, что кто-то повысил температуру на тридцать градусов. Понятия не имею, что заставило меня сказать это, но теперь кот вырвался из мешка. Я не могу взять свои слова обратно.
Я также не могу встретиться с ним взглядом, когда говорю: — Хорошо. Я понимаю.
— Шэй. Посмотри на меня.
Мне требуется время, чтобы набраться храбрости. Когда я это делаю, его напористость настолько пугает, что я забываю дышать.
Коул говорит: — Ты не понимаешь. Твой бывший не только клоун-идиот, он еще и гребаный ребенок. Ему нужно подправить лицо. Мне хочется выбить из него все дерьмо.
Пока я размышляю над этим, то слышу, как на заднем плане гогочет Челси. Болезненно осознавая, что за нами наблюдают и что мне придется пересказать эту историю позже, мое лицо становится еще горячее.
— В этом заявлении есть много чего интересного. Однако смущение заблокировало мои нормальные мозговые функции, поэтому тебе придется объяснить мне все так, словно я маленький ребенок.
Ноздри раздуваются, Коул вдыхает и не моргает уже тридцать секунд. Он изо всех сил пытается остановить себя, чтобы не сделать что-то, но я не уверена, что именно.
Судя по всему, он хочет швырнуть свой бокал с виски в стену.
— Сначала объясни мне, почему ты просишь совершенно незнакомого человека заняться с тобой сексом.
Гордость берет свое. Заносчиво, как школьная учительница, я фыркаю и поднимаю подбородок.
— Я не прошу. Я сказала, что думаю о том, чтобы спросить. И о сексе я тоже ничего не говорила. Может, я просто хотела пообниматься.
— Дай мне передохнуть. Ты не хочешь обниматься.
Боже, этот парень невыносим.
— Знаю. Ты мог бы быть джентльменом и пропустить это.
— Я не джентльмен. Закончи объяснение.
В отчаянии я вздыхаю.
— Ты ведь не позволишь мне уйти, пока я не сделаю этого?
— Правильно. Хватит тянуть время.
Мой тон раздраженный, но я ничего не могу с собой поделать. Коул нажимает на все мои кнопки, и не на те, на которые нужно.
— Тебе придется посидеть здесь, пока я подумаю об этом, потому что, честно говоря, не знаю.
Его разочарование ощутимо. Он не только не привык, чтобы ему бросали вызов, но и не привык, чтобы его заставляли ждать.
Какую работу он выполняет? Вероятно, что-то, связанное с отдачей приказов напуганным подчиненным.
— Хорошо. Вот что. Ты первый мужчина, который меня привлек с тех пор, как мы с Четом расстались, и первый человек, который, кажется, понимает, через какой ад я прошла. Челси, возможно, была права, когда говорила, что единственный способ забыть мужчину — это завести нового, и я устала быть единственным человеком в комнате, когда занимаюсь сексом. Знаю, что все не так просто, но я пробовала все остальное. Ничего не помогло. Поэтому, наверное, и подумала, что, может быть, мы могли бы заставить друг друга на время забыть о нашей боли.
Я прочищаю горло. Школьная учительница вернулась.
— А еще... у меня в сумочке есть презервативы.
Коул смотрит на меня с яростью, пылающей в его синих глазах. Но потом его взгляд падает на мой рот, и я понимаю, что ошиблась. Это не гнев.
Это страсть.
Внезапно у меня кружится голова.
Думаю, он вот-вот скажет «да».
Если бы мы были одни, я бы уже разорвал ее одежду руками и зубами и зарылся лицом между ее ног.
Мне трудно удержаться, чтобы не сделать это, даже при наличии сотни зрителей.
  
Медленно вдыхаю, наслаждаясь ее ароматом и ощущая, как бешено бьется ее пульс под моим большим пальцем. Мой голос звучит хрипло.
— Завтра ты будешь ненавидеть себя.
Ее губы изгибаются вверх, а глаза вспыхивают.
— Может быть. Есть только один способ узнать.
Черт, эти глаза. У меня плохое предчувствие, что именно этот оттенок зеленого навсегда запечатлеется в моей памяти.
Мы сидим близко. Слишком близко. Я все еще держу ее запястье в своей руке. Наши бедра прижаты друг к другу от бедра до колена. Все, что нужно, — это наклонить голову, и я смогу провести языком между ее грудей.