В закоулках мироздания

* * *
День первый. Момент истины. Анна Сергеевна Струмилина.
Я зажмурилась и закрыла уши руками, чтобы не видеть этого сводящего с ума зрелища, и не слышать этих звуков, словно рожденных самой преисподней. Потом, отняв руки от ушей, я принялась усиленно щипать себя, надеясь, что все это – страшная гроза, черные фигуры и красноглазый демон – не более чем порождение ночного кошмара. Но благословенного пробуждения не происходило. Я чувствовала, как дрожат вцепившиеся в меня дети, слышала, как прямо мне в ухо хрипло дышит обезумевший от ужаса Антон.
  
Предсмертный вопль монстра стих резко и неожиданно. Но его отголосок еще долго висел в воздухе вибрирующей волной – неслышимый, но явственно ощущаемый всеми, заставляя нас снова и снова содрогаться от пережитого потрясения.
Я все еще не решалась открыть глаза. Но что-то изменилось в окружающем меня мире, и я не сразу поняла, что именно. Лишь когда сквозь сомкнутые веки я почувствовала свет, до моего сознания дошло, что больше не слышно звуков грозы. Стояла тишина. Но не та мертвая, безмолвная, ночная звенящая тишина, которая хорошо ощущается в комнате – а та умиротворяющая послегрозовая тишь, что наполнена благодатными звуками природы. Слышался негромкий суетливый шум стекающих со склонов потоков, снизу доносился мерный говор ручья, ведущего свое вечное неразборчивое повествование. Капли, падая с нашего навеса, со звоном разбивались о камни. И какая-то беспечная пташка радостно и мелодично щебетала где-то совсем рядом, прямо над нашими головами.
Я открыла глаза. За пределами нашего убежища сияло солнце, окрашивая все в яркие, жизнерадостные тона. Я выпрямила спину и вытянула затекшие ноги. Дети рядом со мной тоже зашевелились. И только Яна все еще сидела на корточках, зажав уши руками и уткнувшись лицом мне в подмышку.
– Яна, детка, все закончилось… – потормошила я ее.
Девочка подняла голову и с опаской открыла уши.
– Все хорошо, – я ласково погладила ее, – смотри, солнышко вышло.
– А где… этот, страшный? – спросила Яна сиплым шепотом, озираясь вокруг.
Бедняжка, до чего же она напугалась. До сих пор ее слегка трясет, а в глазах стоит затравленное выражение.
– Его здесь больше нет, не бойся, – ответила я, стараясь успокоить ребенка.
– Смотрите, Анна Сергеевна! – воскликнул Митя, указывая на то место, где стоял красноглазый.
Там, на мокрой земле, была заметна небольшая кучка, или лужица чего-то густого, словно был пролит коричневый кисель. Мы все молча уставились на это место. Лужица, слегка пузырясь, уменьшалась прямо на глазах, земля быстро впитывала странную субстанцию. Вскоре от нее не осталось и следа. О том, что это могло быть, страшно было даже говорить.
По обеим сторонам от нашей выемки, обтекаемые ручейками воды, лежали два недвижимых, ссохшихся и почерневших тела в изорванной, грязной одежде неопределенного цвета.
Конечно, я все еще пребывала в шоке от случившегося, но пора было приходить в себя – требовалось оценить обстановку и начать что-то предпринимать. Странно – меньше всего меня сейчас волновала мысль о возвращении в лагерь. Прежде всего меня заботило состояние моих маленьких подопечных. Первым делом нам надо было выбраться из нашего убежища…
Непосредственной угрозы снаружи больше не ощущалось, о чем громогласно возвещала откуда-то сверху распевающая во весь голос неведомая птаха. Дети вопрошающе смотрели на меня. Сейчас только я была их защитой и опорой, поскольку Антон впал в ступор и сидел на корточках, бессмысленно раскачиваясь и выпучив полубезумные глаза. Толку от него ждать не приходилось.
– Так, – сказала я, – сейчас я выйду первая, и, если там нет ничего подозрительного, вы все выйдете вслед за мной.
Но выйти я не успела. Внезапно над головой раздался шум, и без того до предела напуганные дети дружно вскрикнули, а Янка вновь нырнула мне под руку и затряслась мелкой дрожью. Я снова обреченно зажмурилась, ожидая самого страшного, и услышала, как слева от нас, раздвигая кусты, спускается по склону кто-то большой и тяжелый, спугнувший по пути ту самую дерзкую птичку. Шаги принадлежали явно человеку. Более того, он был там не один – я слышала, как за первым, вниз по той же тропе, начал спускаться и второй незнакомец. Наконец первый из них спустился и осторожными, вкрадчивыми шагами опытного хищника подошел прямо к нашему убежищу. Мы все снова замерли от ужаса, не двигаясь и не дыша.
И тут прямо над моим ухом раздалась живая человеческая речь, показавшаяся мне божественной музыкой:
– Товарищ капитан, все чисто, тут только гражданские!
– Стой там, Док, – крикнул сверху еще один голос, – мы спускаемся. Бухгалтер прикрывает.
Широко раскрыв глаза, я увидела прямо перед собой пригнувшегося к нам человека, одетого в камуфляжную форму российской армии. Защитные очки были сдвинуты на лоб, маска закрывала рот и нос, оставляя открытыми только внимательные серые глаза, а большие руки в перчатках с обрезанными пальцами крепко держали автомат с необычайно толстым стволом.
– Не бойтесь, гражданочка, – сказал незнакомец в камуфляже, отводя ствол автомата в сторону от нас, – мы не причиним вам вреда.
Трудно передать, какое облегчение я испытала при словах этого человека, которого его командир назвал «Доком». Человек в камуфляже, говорящий по-русски уверенным мужским голосом! Да покажись перед нами в тот момент ангелы небесные, я не была бы так счастлива. А их, этих людей, становились все больше – один за другим они спускались по незамеченной нами ранее боковой тропинке. Переговариваясь между собой короткими, чеканными фразами, они заполнили, казалось, все пространство перед нашим убежищем, разом перекрыв к нему все подходы и обеспечив безопасность, и вышло это у них это так буднично и деловито, что было понятно – нечто подобное они уже проделывали не раз и не два.
Вся эта их манера двигаться и разговаривать вселяла в меня такое спокойствие и уверенность, что напряжение наконец покинуло меня, и я разрыдалась. Вслед за мной прорвало и остальных – детские всхлипы огласили пустынное ущелье…
Эти люди в камуфляже помогли нам выбраться из-под навеса – своими сильными руками они вытаскивали нас оттуда по одному, делая это очень бережно и осторожно. И такая добрая сила исходила от этих людей, что я поняла – теперь, рядом с ними, нам нечего больше бояться. Последними вниз спустилась группа из четырех человек, где двое поддерживал третьего, а четвертый, постоянно оглядываясь, водил по сторонам стволом своего автомата.
Очевидно, они были последними, потому что тот, кого все называли «капитан», подошел к нам и, отстегнув маску своего камуфляжного костюма, представился:
– Капитан Серегин, Сергей Сергеевич, Российская Федерация, войска специального назначения. Расскажите пожалуйста, кто вы, откуда и как тут оказались?
– Э-э… мы из лагеря, – начала я, глядя в его строгие, отливающие глубокой синевой глаза, смотревшие на меня, однако, приветливо и благожелательно, – из оздоровительного лагеря «Звездный путь». Мы отправились в поход до водопада и попали в грозу. Меня зовут Анна Сергеевна, я кружковод, а это мои ученики, – я кивнула в сторону детей, которые, сгрудившись вокруг, по-прежнему жались ко мне, словно испуганные цыплята к маме-наседке.
– А это вот Антон… Антон Витальевич, – показала я рукой в сторону бледного «хореографа», унылой тенью маячившего за спинами детей, – он тоже… из нашего лагеря, – я решила, что сейчас лучше не вдаваться в лишние детали.
К счастью, на более подробные вопросы мне отвечать не пришлось. Похоже, выданной информации оказалось вполне достаточно и у меня сразу полегчало на душе оттого, что допроса удалось избежать.
  
– Понятно, – кивнул капитан Серегин, – что называется – сходили в поход. Тут творится что-то непонятное, но вы не бойтесь – мы вас не бросим. Выкарабкаемся и отсюда – нам не впервой!
Обернувшись вполоборота к одному из своих людей, капитан произнес: