В чертогах марсианских королей

И в таком вот духе. Когда Лиза начинала говорить о компьютерах, девяносто процентов сказанного до меня просто не доходило.
– Я хотела бы кое-что узнать, Осборн, – сказала Лиза.
– Что именно?
– Каков мой статус здесь? Я должна разгадать за вас дело или всего лишь привести систему в такое состояние, когда с ней сможет работать любой компетентный пользователь?
Осборн задумался.
  
– Меня беспокоит, – добавила она, – что я постоянно попадаю в засекреченные банки данных. Боюсь, в один прекрасный день кто-нибудь вышибет дверь и наденет на меня наручники. Вас это тоже должно беспокоить, потому что кое-кому в кое-каких организациях может не понравиться, если в их дела будет соваться обыкновенный полицейский всего лишь из отдела по борьбе с особо опасными преступлениями.
При этих словах Осборн вскинул голову. Видимо, Лиза добивалась именно такого эффекта.
– А что мне делать? – огрызнулся Осборн. – Упрашивать вас остаться?
– Нет. Мне просто нужно ваше разрешение. Не обязательно в письменном виде. Достаточно будет, если вы просто подтвердите, что даете добро на продолжение работы.
– Послушайте, что я вам скажу. В том смысле, в каком это может касаться округа Лос-Анджелес и штата Калифорния, дома Клюга вообще не существует. Здесь нет участка. Он не зафиксирован в земельных актах. С точки зрения закона этого места просто нет, следовательно, если кто-то и имеет право давать вам разрешение на работу с материалами Клюга, то это я, потому что я считаю, что здесь было совершено убийство. Так что продолжайте работать.
– Не очень-то надежная защита, – задумчиво произнесла Лиза.
– А чего вы хотите?.. Ладно, что еще вам удалось обнаружить?
Лиза повернулась к клавиатуре и принялась печатать. Вскоре заработал принтер, и она отодвинулась от компьютера. Сложив распечатку, Осборн собрался уходить, но в дверях не удержался и остановился, чтобы дать последние указания.
– Если вы обнаружите какую-то информацию, доказывающую, что это было не самоубийство, дайте мне знать.
– Окей. Это было не самоубийство.
Осборн поначалу не понял.
– Мне нужны доказательства.
– У меня есть доказательства, но вам они, скорее всего, не подойдут. Эту глупую предсмертную записку писал не Клюг.
– Откуда вы знаете?
– Я поняла это в первый же день после того, как дала машине команду распечатать программу, а потом сравнила ее стиль со стилем Клюга. Это ни в коем случае не его программа. Она выполнена предельно компактно. Ни одной лишней строчки. Клюг выбрал себе такой псевдоним неспроста. Вы знаете, что означает «клюг»?
– «Умный», – вставил я.
– Буквально – да. Но это еще и… нечто чрезмерно сложное. Нечто, работающее как положено, но по непонятным причинам… У нас говорят «клюговать» ошибки в программе…
– И что?
– У Клюга программы выглядят просто жутко. Там полно «соплей», которые он даже не удосужился подчистить. Но он был гением, и его программы работают безукоризненно, хотя вас никогда не оставляют сомнения, почему же они все-таки работают. Служебные подпрограммы у него так написаны, что у меня мурашки по спине бегали, когда я с ними разбиралась. Жуть! Но по-настоящему хорошее программирование это такая редкость, что даже его недоделки выглядят лучше, чем гладкая чепуха, которую пишут большинство людей.
Подозреваю, что Осборн понял из сказанного примерно столько же, сколько и я.
– Короче, ваше мнение основано на оценке стиля программирования?
– Да. К сожалению, пройдет еще, наверно, лет десять, прежде чем подобные вещи будут считаться приемлемыми в суде, как, например, графология или дактилоскопия. Но если вы понимаете что-нибудь в программировании, вам достаточно одного взгляда. Предсмертную записку написал кто-то другой, и этот кто-то, кстати, чертовски хорош. Записка вызывала завещание как подпрограмму, и вот его-то, без сомнения, написал Клюг. Он там, можно сказать, везде наоставлял своих отпечатков. Последние пять лет он шпионил за соседями ради удовольствия, влезал в военные информационные банки, школьные записи, налоговые файлы и банковские счета. А каждый телефон в радиусе трех кварталов он превратил в подслушивающее устройство. Чудовищное любопытство…
– Он упомянул где-нибудь, зачем он это делал? – спросил Осборн.
– Я думаю, он просто рехнулся. Возможно, он был психически неуравновешен и склонен к самоубийству: все эти капсулы с наркотиками здоровья ему, конечно, не прибавляли. Он готовился к смерти, и Виктор оказался единственным, кого он счел достойным наследства. Если бы не эта записка, я бы поверила, что Клюг покончил с собой. Но он ее не писал. В этом я готова поклясться.
В конце концов мы избавились от Осборна, и я отправился домой заниматься обедом. Когда все было готово, пришла Лиза и снова с огромным аппетитом накинулась на еду.
Потом я сделал лимонад, и мы устроились в моем маленьком патио, наблюдая, как собирается вокруг нас вечер.
Проснулся я посреди ночи, весь в поту. Сел в постели, обдумывая события прошедшего дня: выводы мне совсем не понравились. Поэтому я надел халат, шлепанцы и отправился к дому Клюга.
Входная дверь снова оказалась открытой настежь, но я все равно постучал. Лиза выглянула из-за двери в гостиную.
– Виктор? Что-нибудь случилось?
– Я не уверен, – сказал я. – Можно войти?
Она кивнула, и я прошел за ней в комнату. У консоли стояла открытая банка пепси. Лиза с покрасневшими глазами уселась обратно на свою скамеечку.
– Что случилось? – спросила она и зевнула.
– Прежде всего тебе, наверно, нужно спать, – сказал я.
Она пожала плечами и кивнула.
– Да-а. Я никак не попаду в нужную фазу. И как раз сейчас у меня дневной настрой. Хотя я привыкла работать в любое время и подолгу… Однако ты пришел не для того, чтобы сказать мне об этом?
– Нет. Ты говорила, что Клюга убили?
– Предсмертную записку писал не он. Следовательно, остается убийство.
– Я долго думал, за что его могли убить. Он никогда не выходил из дома, так что, видимо, его убили за то, что он сделал здесь со своими компьютерами. А теперь ты… Честно говоря, я не знаю, что именно ты делаешь, но, похоже, ты влезаешь в те же самые дела. Что, если эти люди вернутся?
– Какие люди? – Она вскинула брови.
Я растерялся. Опасения мои недостаточно четко оформились и выглядели не очень, может быть, разумно.
– Я не знаю… Ты говорила… какие-то организации…
– Ты, видимо, заметил, как отреагировал на это Осборн. И решил, что Клюг наткнулся на какую-нибудь тайную операцию или что люди из ЦРУ убили его, когда он слишком много узнал о чем-то секретном, или…
– Я не знаю, Лиза. Но я испугался. Вдруг то же самое случится с тобой?
Она неожиданно улыбнулась:
– Спасибо, Виктор. Я не хотела признаваться при Осборне, но меня это тоже беспокоит.
– И что ты собираешься делать?
– Хочу остаться и продолжить работу. Я пыталась придумать, как можно себя обезопасить, но в конце концов решила, что тут ничего не сделаешь.
– Но что-то же можно предпринять…
– У меня есть пистолет, если ты это имеешь в виду. Но подумай сам. Клюга убрали средь бела дня. Никто не видел, чтобы кто-то входил в дом. И я спросила себя: кто может прийти в середине дня, застрелить Клюга, запрограммировать предсмертную записку и уйти, не оставив никаких следов?
– Кто-то очень опытный и способный.
– Вот именно. Настолько опытный и способный, что едва ли у меня будет какой-то шанс помешать ему, если он решит со мной разделаться.
И ее слова, и ее очевидное равнодушие к собственной судьбе меня просто потрясли. Но все же она призналась, что беспокоится.
  
– Тогда надо прекратить все это. Уехать отсюда.
– Ну уж нет. Я не позволю, чтобы меня гоняли туда-сюда, – ответила она, и в ее голосе я уловил жесткую нотку – решение ее было окончательным.
Я подумал о том, что мог бы еще сказать, но не стал говорить ничего.
– По крайней мере… запирай входную дверь, ладно? – закончил я смущенно.