Огонь. Она не твоя.... (СИ)
Снова воцарилась тишина, на этот раз напряжённая, почти звенящая. Виктор медленно снял очки, протёр стёкла, затем надел обратно и, прищурившись, сказал ровным, деловым голосом:
— Я правильно понимаю, что вариант “он сдался” никто здесь даже теоретически не рассматривает?
В ответ — два молчаливых, но весьма выразительных взгляда. Один — сдержанный, напряжённый, другой — полный ироничного сарказма и негласного “ты серьёзно?”.
— Доходчиво, — кивнул Виктор. — Альбина Григорьевна, вам бы камеры в квартиру поставить. С нормальной системой удалённого доступа, тревожными уведомлениями и архивом. Если “оно” такое, как вы описываете, сюрпризы могут быть очень… разноформатными.
— Согласен, — тут же поддержал Дмитрий. — Не в стиле Ярослава оставить все на самотек. Я максимально почищу все, что смогу, Аль. А ты…. Начинай контактировать с Настей. Потому что, если на суде девочка скажет, что ты — стерва, это будет полное фиаско, мать.
Альбина устало закрыла глаза, понимая, что оба мужчины правы, будь они оба неладны!
14
Маленькая, узкая ладошка почти утонула в её руке — холодная, чуть влажная от напряжения, но сжимающая пальцы Альбины с неожиданной силой. Не держалась — вцепилась, будто цеплялась за последний оставшийся в этом шумном, пугающем мире якорь. Альбина скосила взгляд в сторону и посмотрела на Настю, шагавшую рядом — молча, чуть пригнув голову, прижав к груди свою неизменную ободранную белку.
Погода, словно пытаясь загладить вину за свою затянувшуюся, злую весну, неожиданно расщедрилась на солнце и лёгкий, ласковый ветерок. Тот играл в рыжих прядях Альбины, трепал кудряшки Насти, щекотал кожу, разгоняя усталость. Воздух был прозрачен, свеж и напоминал о том, что жизнь, вопреки всему, продолжается. Но внутри Альбины всё бушевало — день выдался тяжёлым, вечер не предвещал ничего хорошего, и единственное, чего ей хотелось, — это закрыть за собой дверь квартиры, включить кофе-машину и провалиться в тишину.
Однако что-то — едва уловимое, нерациональное, сродни импульсу, который не поддаётся логике, — заставило её изменить маршрут. Вместо того чтобы свернуть в сторону дома, как подсказывали и навигатор, и здравый смысл, она резко повернула руль, с глухим вдохом выруливая на боковую улицу и спустя несколько минут припарковалась у кованой ограды дендропарка. На удивление — не в духе самой себя — она молча открыла дверь, обошла машину и, склонившись к девочке, протянула руку.
Настя посмотрела на неё снизу вверх, будто не веря. А потом молча вложила свою ладонь — маленькую и цепкую, в её
— Пошли, — тихо сказала Альбина, и не дожидаясь ответа, повела вперёд, в парк, где шумели молодые кроны деревьев, блестели капли на скамейках и пахло свежестью.
Настя шла за теткой, хлопая большими карими глазами. Она шагала чуть боком, краем глаза следя за лицом женщины, у которой всё ещё боялась спросить слишком много.
— Здесь есть утки, — сказала Альбина, снижая темп шагов, чтобы не торопить ребёнка, — знаешь, целая семья. Вон там, у озера. Любишь птиц?
Настя не ответила сразу. Она кивнула — крохотное, едва заметное движение подбородка. Губы дрогнули, будто хотели сказать больше, но слов не нашлось. Вместо этого девочка сильнее прижала к себе вязаную белку и повернула голову в сторону, где через деревья уже проглядывала водная гладь, покрытая лёгкой рябью от ветерка.
— А ты? — вдруг спросила она, почти шёпотом, глядя на уток, но имея в виду совсем другое. — Ты любишь?
Альбина помолчала минуту.
— Я давно здесь не была, — ответила она, наконец. — Но, когда была маленькой — любила животных. Твой дед… — она заметила, как вздрогнула девочка, вжимая голову в плечи, — другой, не Ярослав, он уже умер…. Был ветеринаром. Знаешь, что это?
Настя кивнула, чуть расслабляясь.
— Я помогала ему, — глухо продолжала Альбина. — Лечила, ухаживала… овцы, коровы, поросята. Кошек и собак тоже к нему приносили, если что…. Один раз принесли олененка…
Девочка подняла на нее глаза.
— Настоящего?
— Да. Охотники в лесу мать убили, а лесник нашел и принес. Мы с папой его выходили, а потом его увезли в заповедник, — Альбина вздохнула, возвращаясь мыслями на много лет назад.
Они медленно шли вдоль пруда, любуясь бликами солнца на воде.
— А как звали твоего папу? — тихо спросила Настя.
— Мама тебе не говорила? — удивилась Альбина.
Девочка снова опустила голову и отрицательно покачала головой. Женщина откровенно нахмурилась.
— Григорием. Мое отчество — Григорьевна, как и у твоей мамы, должна была догадаться, — она недовольно хмыкнула, хмуро глядя на девочку. — Твое — Артуровна, значит папу звали…
— Артур? — неловко спросила Настя.
Альбина молча кивнула, недоумевая про себя. Они снова медленно двинулись вдоль пруда.
— Почему ты боишься Ярослава? — внезапно спросила женщина, вспомнив реакцию девочки на упоминание деда.
— Он злой… — едва слышно прошептала Настя. — Он очень злой….
Альбина вдруг остановилась как вкопанная, пораженная этими словами.
— Настя, — она обернулась к племяннице и впервые назвала ее коротким именем. — Тебе мама так про него сказала?
Настя вздрогнула и сжалась в комочек.
— Мама его боялась… кричала….
— Кричала…. На кого? — очень осторожно спросила Альбина.
— На меня…. — Настя прикрыла глазки. — Говорила… много плохих слов….
— Стоп, — Альбина прикусила губы. — Давай ка разбираться. Ты его самого видела?
Настя медленно кивнула, в глаза задрожали слезы, губы сами собой стали кривится в жалкой гримаске.
— Он… он приезжал к вам? Или….
Новый кивок и откровенная дрожь. Глаза Насти расширились в страхе.
Альбина почувствовала, что земля у нее под ногами шатается.
— Постой. То есть мама ходила к нему? Так?
Слезы полились по щекам девочки. Маленькое тельце затряслось в плаче.
— Да е-мое! — в сердцах выругалась Альбина, понимая, что больше ничего от племянницы не добьется. А мысли путались. Картинка, еще пол часа назад целостная и понятная, разбилась на мелкие осколки. Девочка знала Ярослава, не просто знала — боялась. И зачем-то Эльвира ходила к нему, но Анна или умолчала об этом или не знала сама.
Альбине и самой захотелось заорать. Тряхнуть Настю как следуют, вытащить из нее правду. С трудом сдерживая головокружение, она заставила себя успокоиться.
Положила руку на плечо племянницы и чуть сжала ее.
— Хочешь мороженого? — не зная, как еще успокоить ребенка, беспомощно спросила она. А потом достала влажную салфетку и стала вытирать мокрое, напуганное лицо.
Немного успокоившись, Настя с удовольствием уплетала большую порцию фруктовых шариков. Альбина внимательно следила за девочкой, на чьей мордашке сначала было выражение недоверия, а потом, после первых кусочков — искреннего блаженства. Она ела жадно, облизывая губы, стремясь не потерять и капли мороженного. Но сначала, осторожно глянув на тетку, робко протянула ей кусочек мороженного, предлагая поделиться.
Альбина лишь усмехнулась, покачав головой. Больше всего ей хотелось выяснить у девочки, что же все-таки произошло между Ярославом и ее матерью, почему одно его имя вызывает у нее такую реакцию, но понимала — стоит ей только начать разговор, спокойствие Насти рухнет, сменившись слезами.
Посадив девочку на одну из скамеек, около пруда, сама Альбина отошла к воде, велев Насте никуда с места не уходить. Ей нужно было подумать.
Она стояла молча, потирая лоб, как будто надеялась стереть из него нечто тяжелое и липкое. И старалась собрать в единое целое разрозненные мысли, словно разбросанные по полу стекляшки.
Ярослав. Его имя в последние дни звучало как предупреждение. Как тень. Она знала, каким он может быть: опасным, расчетливым, жестким до предела. Человеком, который никогда не действует на эмоциях — только по холодному, тщательно выверенному плану. Таким, кто не оставляет врагу ни одного шанса. Да, он мог уничтожить бизнес, репутацию, карьеру — сделать это с улыбкой и по закону, но обидеть ребёнка?