Стеклянный лес
Через несколько недель после отъезда Генри у Сильи нарушился цикл, но она списала это на нервозность в преддверии экзаменов, однако в следующем месяце все повторилось. Силью охватило беспокойство. Как же глупо она поступала, пренебрегая предосторожностями. Почему, скажите на милость, они не пользовались презервативами? Ее настолько ослепила перспектива стать женой и любовницей, что она совершенно не подумала о возможной беременности. Генри тоже никогда не заговаривал на эту тему. Но теперь уж ничего не поделаешь: придется расплачиваться за собственную неосмотрительность.
Лежа ночью в кровати, Силья беззвучно расплакалась, но потом отерла слезы, решительно написала обо всем Генри и стала ждать ответа. Изрядно нервничая, она кидалась к почтовому ящику в Алку каждый вечер по возвращении с занятий.
Наконец от мужа пришла долгожданная весточка.
Какая чудесная новость. Прекрасное начало совместной жизни. Существует ли способ лучше, чтобы соединить наши жизни навечно?
Силья перечитывала эти строки снова и снова, а потом прошептала: «Ребенок соединит нас навсегда». Она не обращала внимания на голос разума, твердивший, что ее собственных родителей ребенок не смог связать навечно. Отец, проделавший долгий путь из Хельсинки в Нью-Йорк вместе с беременной женой, оставил ее на попечение семьи, с которой они познакомились на теплоходе, и пообещал прислать за ней, когда найдет работу. С тех пор ни жена, ни дочь больше никогда о нем не слышали.
Еще через три месяца Силья поняла, что больше не может скрывать от матери свое положение. Юбки еле застегивались, а и без того полная грудь стала еще больше. Несколько раз ее тошнило по утрам, но она объяснила это кишечным гриппом, который якобы свирепствовал в колледже.
В один прекрасный теплый вечер в начале июля, когда женщины собирались ужинать, Силья надела кольцо и обратилась к матери:
– Äiti, посмотри.
Микаэла не сразу поняла, о чем идет речь.
– Ты помолвлена? Собираешься выйти замуж за какого-то парня? Он финн?
– Нет, äiti, он не из нашей общины. – Силья покачала головой, мягко взяла мать за руку и подвела к такому знакомому дубовому обеденному столу. – Тебе лучше присесть.
Рассказывая обо всем, что с ней случилось, Силья внимательно наблюдала за выражением лица матери.
Микаэле вскоре должно было исполниться сорок, но выглядела она лет на десять лет моложе. Худенькая, небольшого роста, в яркой сине-голубой шали, в которую она так любила укутываться вечерами, Микаэла напоминала миниатюрную, но очень крепкую копию планеты Земля. Она не слишком следила за прической, собирая седеющие волосы в простой пучок на затылке, но скрывающиеся за стеклами очков горящие светло-карие глаза свидетельствовали об остром уме.
В 1921 году молодая беременная Микаэла, только что сошедшая на причал с прибывшего из Хельсинки парохода, не позволила предательству мужа себя сломить. Она родила дочь и нашла работу на текстильной фабрике, положившись на великодушие своих соотечественников, помогавших ей во всем. Маленькая сплоченная группа финских социалистов страстно верила в марксистскую философию и старалась улучшить условия жизни – канализация, отопление – не только живущим в Нью-Йорке финнам, но и всем остальным. Микаэла вела протоколы собраний, выпускала листовки, рисовала плакаты, с которыми члены группы стояли рядом с рабочими, протестовавшими против низкой заработной платы и тяжелых условий труда. В годы Депрессии семья Нилундов, решивших переехать в Пенсильванию в надежде обзавестись собственной фермой, продала Микаэле свою долю в кооперативе. Мать и дочь Такала переехали в квартиру с видом на улицу и начали принимать у себя других переселенцев. После закрытия текстильной фабрики Микаэла трудилась в прачечной, а месяц назад нашла более выгодную работу на фабрике, специализировавшейся на пошиве военного обмундирования.
Закончив рассказ, Силья показала матери присланную Генри фотографию: в военной форме и с полуавтоматической винтовкой в руках он стоял на фоне казарм.
– Очень красивый парень, – заметила Микаэла и перевернула фотографию.
На обратной стороне почерком Генри было написано: «Силье – моей любви до конца жизни. Г.».
Микаэла перевела взгляд на дочь.
– Силья, нам нужен план. На следующий учебный год лучше взять академический отпуск, чтобы спокойно родить ребенка, но потом ты обязательно должна вернуться в колледж.
Микаэла отправилась на кухню и вскоре вернулась с двумя чашками свежезаваренного кофе.
– Что бы ни случилось, ты непременно должна получить образование, – сказала она, наливая в кофе сливки из маленького кувшинчика.
Больше Микаэла не проронила ни слова, но дочь знала, о чем та думает: Силье придется растить ребенка в одиночку, как когда-то ей самой.
Спорить с матерью было бесполезно, и Силья согласилась, а уж как там сложится, будет видно.
Она четко представляла свою дальнейшую жизнь: Генри вернется домой и найдет работу (правда, Силья не знала, какую именно, но непременно доходную и приносящую удовлетворение), они переедут в пригород, Силья родит еще детей. И для этого вовсе не нужно получать степень бакалавра, хоть мать и настаивает на этом.
Силья очень надеялась, что у нее родится мальчик, похожий на отца: сильный, с сияющей улыбкой и мечтательным взглядом.
Писал Генри часто, а также звонил, как только появлялась такая возможность. В один из сырых ненастных дней он сообщил по телефону, что находится в Нью-Йорке.
– Я на стоянке круизных кораблей. «Королеву Марию» переоборудовали в военный корабль. Мы отправляемся в Англию. Приезжай сейчас же. Надеюсь, я смогу тебя увидеть, хотя говорят, что у нас не так много времени.
Силья поспешила на Манхэттен, однако к тому времени, когда прибыла на причал, солдат уже погрузили на корабль.
– Просто помашите платком, – предложил один из военных, оцепивших причал и сдерживавших толпу провожающих.
Силья последовала его совету.
Свесившись через ограждения судна, солдаты махали в ответ, но Силья, как ни старалась, не могла разглядеть среди них мужа. Какое мучение находиться совсем рядом и не иметь возможности его увидеть! А ведь Генри, должно быть, надеялся, что и его жена стоит на причале в толпе других жен и матерей.
Наконец турбины корабля пришли в движение, матросы отдали швартовы, и буксиры принялись толкать корабль в русло реки. Силья ожидала, что «Королева Мария» выйдет в открытое море, однако вместо этого судно остановилось посреди реки, окруженное буксирами, которые не давали ему развернуться.
– Чего они ждут? – спросила Силья у стоящей рядом женщины.
– Кто ж знает? – пожала та плечами. – На вашем месте я бы не слишком надеялась увидеть мужа в ближайшее время, мисс.
«Поторапливайтесь, а потом ждите» – так в одном из писем Генри описывал армейскую жизнь. Стоя на причале в течение нескольких бесконечно долгих часов, Силья собственными глазами увидела, что это означает.
– Они наверняка отчалят ночью, – заметил один из караульных. – Но точного времени никто не знает. Дамы, вам лучше разойтись по домам.
Солнце опустилось за горизонт, город начала окутывать тьма. Желудок Сильи заурчал от голода.
Наконец она развернулась и направилась к метро.
Ребенок Сильи и Генри появился на свет в темные предрассветные часы первого дня 1943 года. Когда Силья пришла в себя после анестезии, ее ждало настоящее потрясение – ей сообщили, что у нее родилась девочка. Во время беременности она убеждала себя, что носит под сердцем сына, и, любовно поглаживая живот, называла его «Генри-младший», иногда даже вслух. Поверить в то, что она родила дочь, оказалось тяжело. Когда акушерки и Микаэла ушли, Силья украдкой раскутала ребенка, дабы убедиться, что ей сказали правду.
Однако горевала по Генри-младшему она недолго: девочка оказалась очень красивой и здоровой. Пусть у нее пока не было волосиков, зато она унаследовала потрясающие темные глаза отца. После войны у них с Генри будут еще дети. И непременно родится сын, и даже не один. Силья даже представила, как мальчишки будут донимать свою старшую сестру.