Общество забытых мучеников
— Сегодня не принимаю клиентов, — донесся голос из-за закрытой двери в глубине трейлера.
— Дело срочное! — Реджис стянул куртку и кинул ее на стул.
Внутри было душно. И тесно.
— Сегодня дьявол мне не отвечает. У него выходной! — Старуха не сдавалась.
От ее голоса стало спокойно. Эбель была здесь всего пару раз, но этого хватило, чтобы полюбить каждую странную штуковину в этом доме и саму шаманку. Всегда добрую, хотя иногда и пугающую.
— Помогите нам, Ноктуа. — Реджис сел за крохотный столик, застеленный фиолетовым бархатом. — Скур убивают. Оставляют странные символы на груди. Похоже на обряд. Или призыв.
— Я же сказала, что сегодня выходной! Никаких убийств и обрядов! Было бы что попроще, может, и помогла бы.
— А как давно вас навещала Шейла Барнс? — вдруг спросила Эбель.
Реджис покосился на нее.
— Вас пришла навестить ее дочь. Помните такую?
Быстрые шаги. Скрип открывающегося шкафа. Звон десятков колокольчиков. Кряхтение и недовольные охи.
— Знаю Шейлу, — дверь наконец открылась, — и дочь ее прекрасно помню.
Из маленькой комнатки с незаправленной кроватью вышла пожилая женщина. Ее лицо разделяла надвое длинная черная полоса, тянувшаяся со лба вниз, прямо через горбатый нос, губы, подбородок, — переходя на морщинистую шею, она тонула в сером мехе. Две тонкие седые косички спадали на плечи. Из ободка на голове торчали три соколиных пера. Жилетка, обшитая колокольчиками, звенела от каждого вдоха, а костяные браслеты на руках стучали друг о друга при каждом движении. Ноктуа была потомственной шаманкой из древнего рода индейцев, что жили на этих землях сотни лет назад. О ней знал весь Санди. Знал и боялся. А самые отважные приходили просить о помощи. Проклясть неугодного соседа, наслать порчу на коллегу, отвадить мужа от любовницы, ну, и по классике жанра, провести очередной обряд по изгнанию дьявола из скуры.
— Ну здравствуй, Эба-Эль! — Шаманка заулыбалась и, раскинув морщинистые руки, пригласила Эбель в свои объятия. — Рада видеть тебя в здравии, дитя.
Эбель уткнулась в ее меховой воротник и закашлялась от пыли. Старуха похлопала ее по спине.
— Смотрю, и ты навестил меня, Реди-Редж! — Она потянулась и к нему. — Что ж вы сразу не сказали, что это вы.
Кряхтя, шаманка села за стол, достала мешочек и вывалила из него камни.
— Для детей дьявола у меня всегда найдется время, — улыбнулась она. — Но твоя мать давно не заходила. Очень давно… Впрочем, тебя явно интересует не она. Что такого стряслось, что вы оказались здесь, у меня, хотя должны быть совсем в другом месте?
— Откуда вы знаете, где мы должны быть?
— Я скура, дитя дьявола, и я знаю обо всем, что происходит в Санди. Не просто так меня не трогают. Не просто так уважают.
— Тогда вы должны знать, что кто-то убивает студентов Академии и оставляет на их телах сигилы с буквами на арамейском языке. И подсказки, которые связывают всех жертв, — сказал Реджис.
Эбель выложила на стол лист бумаги, который успела забрать у мертвой Аманды Вестер.
— И что вы хотите от меня? — Ноктуа погладила рукой камни. — Хотите, чтобы я назвала имя убийцы? Или чтобы подтвердила то, что вы знаете и без меня?
— Вот последняя подсказка. — Эбель развернула листок. — Может, вы намекнете нам, как распутать этот клубок?
Реджис склонился над запиской. Ноктуа осталась сидеть неподвижно.
— Двенадцать полосок, и девять зачеркнуто? — Реджис пересчитал их, постучав ногтем по столу.
— И что это, мать вашу, значит? Мы запутались, Ноктуа. — Эбель села на корточки рядом с шаманкой.
— Дьявол и Бог едины, Эба-Эль. Неужто ты это не знала? — Старуха погладила ее по волосам. — И оба живут внутри нас. Один толкает нас на грехи, другой их оправдывает.
— Это здесь при чем? — Эбель не понимала.
Шаманка сделала глубокий вдох и, причмокнув, закрыла глаза. Эбель надеялась, что здесь на самом деле пахло благовониями за десять баксов, а не чем-то другим, запрещенным и дорогим.
— Пока одни молятся Богу, другие молятся дьяволу. Обратитесь к тому, кто подарил вам исключительность, и, может, он ответит детям, в чьих жилах течет его грязная кровь.
— Это не дар, а проклятье, — кинул Реджис.
— Это дар, глупое дитя. Дар великий. Могущественный. Исключительный. Это ваша сила. Ваша власть. Превосходство. Это ваша новая жизнь. Дьявол не дурак. Он оказался рядом с вами, когда вы были сломлены. Когда были несчастны. Вот ты, Эба-Эль, — Ноктуа перебирала выбившиеся из пучка Эбель пряди, — получила его, когда умер твой отец. Ты так хотела увидеть его еще раз. Так желала с ним попрощаться, что дьявол даровал тебе зрение. Ты стала видеть призраков, Эба-Эль. А ты, Реди-Редж…
— Я помню, как я получил дар, не надо мне напоминать, — осадил ее Реджис.
— Ваша самая большая сила — это вы сами. Совладайте с нею, и поймете, что дар вам помощник, а не враг.
— Как это поможет найти убийцу? — Эбель взглянула в черные глаза шаманки, спрятанные за складками морщин.
— Мне-то откуда знать, — хихикнула она. — Подумайте и найдите связь. Почему убивают скур? Кого призывают сигилами? Может, есть те, кто тоже жаждет дьявольской крови? А может, тот, кому дарованной силы мало? Тот, то хочет стать могущественным?
— Мы не в сказке, — огорченно выдохнул Реджис. — Никто не будет захватывать мир. Особенно в этом долбаном Санди.
— А я и не говорила о мире, дитя. Я говорила о людях.
— Твой дьявол может нам помочь? Подсказать? Намекнуть? — Эбель наконец встала и встряхнула затекшие ноги. Села за стол и придвинула к шаманке ее камни с рунами.
— Мой дар служит дьяволу, а не людям, — мягко улыбнулась Ноктуа. — Я ворую души, Эба-Эль. Заключаю коварные сделки. Но с вами заключать я их не буду. Ваши души и так в плену у Сатаны. Да и помог он вам уже. Даром вашим исключительным.
Эбель нахмурилась. Она не знала, что у шаманки на самом деле есть дар. Думала, что все это лишь шоу для отчаявшихся клиентов.
— Душа твоей матери тоже принадлежит ему, дитя. Как и другие, она каждый раз приходила с просьбой об одной и той же услуге. А услуга требует оплаты. Только вот я беру не монетами. Я беру жизнями.
— Душа моей матери принадлежит дьяволу? — прищурилась Эбель.
— Принадлежит, Эба-Эль, — кивнула шаманка. — После смерти ты ее не увидишь. Призрак Шейлы-Ши к тебе не придет. И не только потому, что она покинула город.
— Откуда вы знаете? — наклонилась к ней Эбель.
— Говорю же, что знаю все. Говорю же, что души дьявола принадлежат и мне. Я вижу их. Вижу метки Бога и метки Сатаны. И матери твоей здесь нет. Давно нет.
Эбель хотела знать, что случилось с матерью. Особенно сейчас, после того как она все вспомнила. Хотелось взглянуть ей в глаза. Сделать больно, показав, что дочь все еще жива. Эбель стало душно, и она расстегнула кофту, оголив бледную шею.
— О. — Ноктуа уставилась на кулон. — Знакомая вещичка.
Эбель обхватила пальцами кривое тонкое колечко, висящее на шее. Внутри была пустота, хотя явно когда-то там было что-то еще.
— Вижу, не уберегла ты свой подарок, — цокнула шаманка. — Знаешь, как трудно мне было его достать?!
— Подарок? — непонимающе покосилась на нее Эбель.
— Это я, — вдруг сказал Реджис. — Я забрал у нее обол.
— Что? Стоп. — Эбель облокотилась на стол. — Что вы несете? Какой подарок? Какой обол?.. Нет, точнее, тот самый обол?
— Ты спрашивала меня, зачем я приходил к Ноктуа. Так вот, за этим. Услышал сплетни…
— Это не сплетни, дитя дьявола, а чистая правда, — перебила его шаманка, гордо вздернув подбородок.
— Услышал, что у скур должен быть обол. Потому что никто не похоронит нас должным образом и не поможет без платы.
Эбель сжала в руке кулон.
— И я пришел к Ноктуа за ним.
— Все так, Эба-Эль, все так, — подтвердила шаманка.
