Пойдем со мной

 
3
 
Коробку, присланную из твоей редакции, открыл именно другой Аарон. Мне бы не хватило смелости. Внутри лежали: блокноты, исписанные твоими нечитаемыми каракулями; кружка с надписью «Остановите печатные станки: у нас закончился кофе»; именная табличка с твоего стола; канцелярские принадлежности; несколько папок с контактной информацией различных людей; мячик-антистресс, похожий на коровье вымя; и еще несколько мелочей, связанных с твоей работой.
  
Я чуть не пропустил сложенный вдвое лист бумаги, Эллисон. Другой Аарон взял его в руки, развернул и отложил бы его в сторону, если бы в тот самый момент я не выглянул из его – моих – глаз. Это была квитанция за две ночи в мотеле «Валентайн» в местечке под названием Честер, Северная Каролина, в конце октября. Согласно квитанции, ты расплатилась наличными, а не кредитной картой.
Я долго смотрел на этот листок. Сначала я подумал, что он принадлежал кому-то другому из твоей редакции и что его случайно положили в эту коробку, когда кто-то разбирал твой стол. Но на квитанции было твое имя, Эллисон.
Но все же, это какая-то ошибка. Конечно, я бы заметил, если бы ты уехала на две ночи. Я продолжал смотреть на квитанцию, пытаясь придумать какое-то объяснение, пытаясь перевести эти бессмысленные иероглифы в понятное моему мозгу сообщение. Две ночи в октябре были бы…
Погоди. Когда я уехал в Нью-Йорк на встречу с редактором? В районе Хэллоуина, ведь так? Меня не было в городе три дня. И в тот раз я сказал: Поехали со мной – почти как твоя фраза, которая теперь преследует меня, Эллисон, но ты была слишком занята на работе и не могла вырваться. Или ты так сказала.
Я поднялся в домашний офис и пролистал мой настольный календарь. Заметка моим каллиграфическим почерком: «Я был в Нью-Йорке с 28 по 30 октября». В те же дни ты была в месте под названием Честер, Северная Каролина, Эллисон. В те же ночи ты ночевала в мотеле «Валентайн».
Какого черта ты делала в мотеле в Северной Каролине, в то время как я был в Нью-Йорке?
 
4
 
Я позвонил Томми Уэйру, живущему по соседству, чтобы узнать, сможет ли он взломать пароль на твоем ноутбуке.
– Если не получится его открыть, то придется использовать его в качестве бирдекеля, – сказал я ему. Я решил не говорить, что пытаюсь кое-что выяснить. Просто сказал, что мне нужен доступ к твоему ноутбуку. Пока Томми возился с компьютером, я спустился вниз и выкурил сигарету на террасе. Потом достал пару бутылок пива из холодильника и вернулся в кабинет. Томми уже смог войти в твой ноутбук.
– Теперь можешь установить свой пароль, – сказал он.
Я напечатал что-то простое, что смог запомнить, потом мы спустились вниз и допили пиво на террасе. Томми был на твоих похоронах и уже выразил свои соболезнования; сейчас мы о тебе не говорили, Эллисон, и хоть мне не нравится это признавать, но это было приятно. Эти несколько минут, что я пил пиво с Томми Уэйром на террасе, я почувствовал себя почти человеком. Он даже рассказал какой-то анекдот, и я рассмеялся. По-настоящему рассмеялся.
После того как Томми ушел, я открыл твой ноутбук и обнаружил, что история поиска была удалена. Кроме того, на жестком диске не оказалось ни одного файла. Я позвонил Томми и спросил, не удалил ли он случайно все данные, когда взламывал пароль к компьютеру.
– Нет, чувак, это не я. Но я тоже это заметил, – ответил он. – Наверное, следовало сказать тебе. Похоже, Эллисон использовала специальную программу, чтобы очистить жесткий диск.
– Очистить, – повторил я. – То есть она все стерла.
– Да, все, что было в компьютере.
– Ясно. – Я замолчал.
– Аарон, ты в порядке?
– Да, – солгал я. – Спасибо, Томми.
– Дай знать, если тебе еще что-то понадобится.
– Обязательно, – ответил я и положил трубку.
 
5
 
Входя в здание редакции «Геральда» я чувствовал себя смертельно больным. Головы повернулись в моем направлении. Что это за зверь идет на задних лапах между офисными перегородками и притворяется, будто он человек? Все глаза устремлены на меня, но большинство не знает, кто я такой. Но кое-кто узнал меня. Некоторые твои бывшие коллеги приветствовали меня крепкими объятиями и сочувственными хлопками по спине. Я почувствовал себя вратарем-неудачником, пропустившим решающий гол. Одна женщина – я встречал ее раньше на барбекю, но не мог вспом-нить ее имени – начала плакать, прикрывшись своими пухлыми розовыми руками, наблюдая за мной из-за перегородки. Жалость ко мне в этом месте казалась почти осязаемой, и от этого мне стало не по себе. Несколько человек спросили меня, как я держусь. Чтобы ответить на этот вопрос, я на время призвал другого Аарона – надежный автомат, который выдал дежурные, социально приемлемые реплики.
Это сочувствие не было показным. Ты проработала в газете семь лет, и твои коллеги любили тебя. Им по умолчанию было меня жаль, и несколько человек последовали за мной по коридору к кабинету Билла Дювани. Я прошел мимо твоего стола, вычищенного до блеска, без единого предмета на нем. Кто-то положил заламинированную карточку с молитвой с твоей панихиды на твой офисный стул. При этом зрелище к моему горлу подступил комок.
Билл Дювани оторвал взгляд от экрана ноутбука, как только я появился в дверях его кабинета.
– Боже, Аарон, – сказал он, поднимая свое внушительное тело с кресла и направляясь ко мне.
Он крепко обнял меня, запах его одеколона забил мне ноздри, зажим галстука врезался в грудь.
– Какой сюрприз. Я рад, что ты здесь. Как ты держишься? – спросил он, когда наконец разжал объятия.
– Думаю, нормально. Не знаю.
– Такое несчастье, – он покачал головой.
Билл был на похоронах и наверняка говорил со мной в тот день – много людей выразили мне свои соболезнования, – но я этого совершенно не помнил. Ему было чуть больше пятидесяти. И без того удрученное выражение на его лице, похожем на мордочку ежа, сделалось еще жалостливей, когда он с сочувствием на меня посмотрел. На его переносице остался след от очков, которые теперь покоились на промокашке на столе. Газета досталась ему в наследство от семьи его жены, и я так и не смог понять, счастлив ли он выполнять обязанности главного редактора, или чувствует себя загнанным в ловушку обстоятельствами.
– Надеюсь, я не отрываю тебя от чего-то важного.
– Вовсе нет, Аарон. Садись, прошу тебя, – он махнул мясистой рукой на одно из пустых кресел у его стола. – Хочешь содовой или кофе? В комнате отдыха были пончики.
– Не надо, спасибо.
Он закрыл дверь и вернулся за стол. Когда он опустил свое здоровенное туловище в кресло, подушка под ним зашипела, как пробитое колесо. Я сел напротив и попытался принять выражение лица, подходящее случаю.
– Как я могу тебе помочь, Аарон? Только скажи. Сделаю все, что в моих силах.
– Ты отправлял Эллисон на задание в Северную Каролину в октябре? В городок в горах под названием Честер?
Судя по тому, как нахмурился Дювани, он ожидал совсем не такой вопрос.
– В Северную Каролину? – переспросил он. – Зачем мне отправлять ее в Северную Каролину?
– Это я и хочу выяснить.
– Что ж, нет, не отправлял, – ответил он, вытянув руки вперед как бы в доказательство своей невиновности. – Это небольшая районная газета. Зачем мне отправлять журналистку в другой штат?
– Я так и думал. – Мне казалось, что что-то маленькое и твердое вот-вот взорвется в моем желудке. – Может, она работала над чем-нибудь и поехала туда без твоего ведома? Над каким-нибудь специальным проектом?
  
– В октябре? Она писала о местной ярмарке выпечки и о выставке в честь Хэллоуина в Сэнди-Пойнт. Еще она помогала одному из стажеров оцифровывать документы.
Я чувствовал, как киваю.
– А почему ты интересуешься, Аарон? Что происходит?
Я раздумывал над ответом. Нужно ли выставлять наше грязное белье на всеобщее обозрение? Я подумал о твоих коллегах за столами и в коридоре. Я подумал о карточке с молитвой на твоем стуле, Эллисон.