Старый грубый крест (сборник)
***Пока лунни убирали комнату, а Хварлген поехала в Центральный модуль, чтобы позвонить, я придвинул свой стул к кровати и сел рядом с доктором Кимом.
— Я понимаю, что он больше не получает доступ к нашей вселенной через вашу задницу, — сказал он. — Может быть, у него есть то, что ему нужно.
— Надеюсь, что так, — сказал я. — Кстати, что такое устройство Фейнмана?
— Вы когда-нибудь слышали о парадоксе ЭПР? [29]
— Что-то связанное с Ричардом Фейнманом?
— Косвенно, — ответил доктор Ким. — Парадокс ЭПР был предложен Эйнштейном и двумя его коллегами в безуспешной попытке опровергнуть квантовую физику. Две связанные частицы разделяются. «Спин» или ориентация каждого из них неопределимы (в истинно квантовом смысле) до тех пор, пока не будет определён один из них, вверх или вниз. Тогда другой — противоположен. В тот момент.
— Даже если они находятся на расстоянии в миллион световых лет, — сказала Хварлген с порога. Она вкатилась в комнату, закрыв за собой дверь. — Я рассказала Сидрату о твоём вопросе. Ему он понравился.
— На него так и не было ответа, — пожал плечами доктор Ким.
— Другими словами, мы говорим о связи со скоростью, превышающей скорость света, — сказал я.
— Верно, — сказал доктор Ким. — Теоретически, это парадокс. Именно Фейнман доказал, что парадокс вовсе не парадокс. Что это правда. И что сверхсветовая связь, по крайней мере теоретически, возможна.
— Так вот в чём закавыка, — сказал я. — Мюонный мост.
— Ансибль, — сказала Хварлген. — Устройство для связи со скоростью, превышающей скорость света. Как я уже сказала, Сидрат согласен. То, что мы здесь наблюдаем, похоже, является своеобразной версией устройства Фейнмана. Всё, что происходит с ним здесь, происходит одновременно, возможно, как зеркальное отражение, на другом «конце».
— На другой стороне галактики, — сказал я.
— О, я думаю, гораздо дальше, — сказал доктор Ким, делая ещё один вдох «Умиротворителя». — Возможно, мы имеем дело с областями пространства и времени, которые даже не пересекаются с нашими собственными. Я даже думаю, что мы имеем дело с формами жизни, которые не являются биологическими.
***В полдень я попросил бутерброд.
— Я собираюсь перестать беспокоиться о состоянии своего нижнего отдела кишечника, — сказал я. — Тень же перестал беспокоиться.
— Мы пока не уверены, — сказала Хварлген. — Останьтесь на лунных чипсах ещё на один приём пищи. Сегодня днём мы попробуем провести сеанс, и вы останетесь в штанах и посмотрим, что получится.
Тень, казалось, ничего не заметил. (Мне было немного обидно.) Он закрутился в своей чаше, нырнув в другую форму (мою собственную), которая, как и прежде, появилась в другом конце комнаты.
— Когда будет сообщение? — спросила Хварлген.
— Скоро. — То, как Тень произнёс это слово, прозвучало почти как название места — типа «Луна».
— Что значит скоро?
— После коррекции протокола.
Долгая пауза.
— Какого рода будет сообщение? — спросил доктор Ким. — Мы сможем его услышать?
— Нет.
— Увидеть?
— Нет.
— Почему ты никогда не говоришь, пока мы не зададим вопрос? — спросила Хварлген.
— Потому что вы — половина протокола, — сказал Тень.
— Я так и думала, — сказала Хварлген. — Мы разговаривали сами с собой!
Тень начал мерцать. Я подавил желание наклониться над чашей и понаблюдать, как он исчезает.
***Я устал. Я вернулся в свою нору, чтобы уснуть, и впервые за много лет мне приснился полёт. Когда я встал, Хварлген всё ещё была в Восточном с доктором Кимом. Они были на телефонной конференции с Высокой Орбиталью и Квинс; они были где-то между тем, чтобы называть Тень не ET, a AD [30].
Я оставил это на их усмотрение. Я поел в одиночестве (ещё один бутерброд), а затем посмотрел первую половину Бонни и Клайда с лунни. У них было что-то вроде культа Майкла Дж. Полларда. Теперь я понял, почему каждый раз, когда на станции что-то шло не так, один из них обязательно говорил: «Грязь».
Хварлген приехала в Центральный почти в девять вечера.
— Сегодня мы пропустим вечернюю сессию, — сказала она. — Сидрат и команда Q не хотят прозевать обещанное сообщение. Они боятся, что мы ускорим процесс или сотрём Тень, словно ластиком.
— Но вы же здесь главная, — я был удивлён, обнаружив, что разочарован.
— Верно. Но это всего лишь формальность. На самом деле, Сидрат уже на пути сюда с А-Вот-И-Джонни, на случай, если это сообщение произойдёт до того, как они смогут вернуть Тень на Высокую Орбиталь. Мы заключили сделку; я согласилась ограничиться сеансами по одному в день.
— Только один в день!
— Я думаю, что мы узнали всё, что собирались узнать. Всё, что он делает, — это отвечает на одни и те же вопросы, можно даже сказать, циклично. Мы отправимся утром, майор, как обычно. А пока, может сыграем в «Монополию»?
***В ту ночь мне снова приснилось, что я летаю. Сам полёт был настолько стремительным, что я еле-еле успевал реагировать, боясь проснуться. На следующее утро, после завтрака (сосиски и яйца), я последовал за лунни по туннелю в Восточный, где нас ждали Хварлген и доктор Ким.
Хварлген настояла, чтобы я сел на своё обычное место. Как жрица на ритуале, она поставила чашу к моим ногам, затем откатилась к кровати доктора Кима. Тень изогнулась в чаше и исчезла; Тень появилась снова в синем комбинезоне, более синем, чем я помнил.
— Кто такие Другие? — спросила Хварлген.
— Они — это не «они». Они — Другие.
(Возможно, Хварлген была права, ограничивая сеансы, подумал я. Это начинало походить на словесную игру.)
— Что значит другие? — спросила Хварлген. — Другая цивилизация?
Я услышал звук, похожий на рычание. Это был храпящий доктор Ким; он заснул, опёршись на локоть, с баллончиком в руке.
— Не цивилизация. Они не во множественном числе, как вы. Не биологические.
— Не материальные? — спросила Хварлген.
— Не строка гдекогда, — сказал Тень.
— Готово ли сообщение? Могут ли его передать сейчас?
— Скоро. Протокол заполнен. Когда произойдёт обмен данными, протокол исчезнет.
Мне было интересно, что это значит. Мы, предположительно, были частью протокола. Я собирался поднять руку, чтобы попросить разрешения задать вопрос, но Тень уже мерцал, уже сворачивался обратно в свою чашу.
***Стараясь не разбудить доктора Кима, Хварлген выгнала всех из лазарета, и мы отправились в Гранд Централ на поздний завтрак. Я не сказал ей, что уже поел. Я взял суп и крекеры.
На плакате было написано D=55. У меня оставалось меньше двух дней на Луне.
— Вам не кажется, что доктор Ким использует слишком много болеутоляющего? — спросил я.
— Ему очень больно, — сказала Хварлген. — Я просто надеюсь, что он продержится до этого сообщения, каким бы оно ни было. В то же время…
— Это вас, — сказал один из лунни. — «Диана». Они только что завершили TLI [31] и уже в пути.
Я вернулся к своему креслу, чтобы вздремнуть, и мне снова приснился полёт. Я не видел так много снов с тех пор, как умерла Кэти. У меня не было ни крыльев, ни даже тела — я сам был полётом. Движение было моей сущностью в том смысле, что я прекрасно понимал его, за исключением того, что понимание испарилось, как только я проснулся.
Лежак был холодным. Я никогда не чувствовал себя настолько одиноким.