Родная гавань (СИ)

И сейчас при дворе оставлено немало ушей, запоминали каждое слово, что будет произнесено придворными, чтобы выяснить, сколько людей лгут своей государыне, заверяя о своей преданности. Все сотрудники Тайной канцелярии выведены на улицы и собирают сплетни, проверяя их на достоверность. Все работают.
В дверь постучали. Сам герцог поднялся и направился посмотреть, кто же там беспокоит, желая пройти в тайное место государыни.
  
— Господин Ушаков! Заждались уже! — сказала Анна Иоанновна, когда увидела, кто именно пришёл. — Не томи, Андрей Иванович, уж умаялась я. Желаю обрадовать подданных моих своим выздоровлением. Пострелять хочу.
Ушаков низко поклонился, сделал несколько шагов вперёд, останавливаясь возле круглого стола, заполненного различной едой.
— Да садись уже! — разрешила императрица. — Вот доложишь мне, так и поешь, и выпьешь.
— Не томи, Андрей Иванович! — почти без акцента сказал герцог.
Ушакову хотелось докладывать в присутствии только лишь государыни. Но он понимал, что потребовать сейчас ухода герцога не может. Так что глава Тайной канцелярии розыскных дел начал свой доклад.
— Главным злодеем стал Волынский, — Ушаков сходу ошарашил и Бирона и государыню.
У Андрея Ивановича Ушакова ещё не так и много сведений было. Но по основным фигурантам, наиболее важным вельможам, ему было что сказать.
Когда герцог только намекнул на возможную операцию, Ушаков сразу же понял, какая огромная прибыль может случиться для него лично. Вряд ли в деньгах или в поместьях, хотя и это не исключено. Но вот в политическом плане, как и для подготовки своих собственных задумок, операция была идеальной.
Ушаков тут же предупредил тех, с кем в будущем хотел бы войти в союз. Например, он по-дружески, практически прямо, сказал Андрею Ивановичу Остерману по своему обыкновению прикинуться больным. Для такого хитрого лиса, как министр иностранных дел Остерман, достаточно было лишь намёка. Остальное он прекрасно додумал, сразу же, как только начали расползаться слухи про критическое недомогание государыни.
Так что по всему выходит, что теперь Остерман является должником Ушакова. И при таком союзе, обязательно чтобы тайном, можно очень много чего сделать. При возможности скинуть даже герцога Бирона.
Но и в другом направлении действовал Андрей Иванович. Он собирался как можно качественнее прикрыть тех заговорщиков, которых пусть и считал детьми, но эти дети начинали играть в очень опасные взрослые игры. Ну и обезопасить своего пасынка.
Ушаков был государственником. Он прекрасно понимал, что лучше нынешней государыни для Российской империи не найти. Она много совершает ошибок, но при ней уже есть примеры славных дел. И флот возрождает, и польскую войну выиграли, даже с немалым прибытком для себя. И сейчас, судя по тем данным, которые приходят из Крыма, война с турками может быть славной для России.
А вот потом, когда не старая, но крайне болезненная Анна Иоанновна умрёт, трон оставлять просто некому. И в Елизавете Петровне Ушаков видел ту же самую Анну Иоанновну. В меру разумную, во многом глупую, по-своему взбалмошную, но удобную, чтобы мудрые мужи, в том числе и сам Андрей Иванович Ушаков, вершили политику Российской империи.
— Так что выходит, Волынский всё же заговорщик? — спрашивала государыня, при этом пристально поглядывая на герцога. — Не ты ли, Эрнестушка, привёл ко мне Волынского? А все тогда говорили, что вор он и казнокрад, как тот светлейший князь Меньшиков.
Андрей Иванович Ушаков внутренне усмехнулся. Он и взял в плотную разработку Волынского во многом потому, что Артемия Петровича связывали дружеские отношения с Бироном. Именно герцог, чтобы показать себя не только немцем, но и тем, кто радеет за присутствие во власти русских, продвигал Волынского.
Глава Тайной канцелярии ещё какое-то время сомневался, стоит ли Волынского приносить в жертву. Артемий Петрович мог бы стать неплохой поддержкой для той же Елизаветы, когда преставится государыня. Но слишком уж Артемий Петрович был сам себе на уме и преизрядным гордецом. Вот гордыня его и сгубила.
Но ещё раньше Ушаков сделал всё, чтобы слухи о связи Бирона и Волынского распространялись. И герцог не отрицал, хвастал, что он, дескать, и привел нового статс-министра во власть. Конечно, Андрей Иванович не был столь наивным, чтобы думать в такой ситуации скинуть герцога. Но немного потеснить фаворита можно было. А это уже большой плюс и возможность.
— Прикажете, матушка, пытать разбойника? — угодливо спрашивал Ушаков.
В это время герцог насупился и зло смотрел на своего соперника. Он далеко не всё понимал, но чувствовал, что игра ведётся в том числе и против него.
— Делай всё, что тебе угодно, Андрей Иванович, чтобы только я знала всю правду, — государыня вновь строго посмотрела на герцога, а после благожелательно продолжила разговор с Ушаковым. — Тебе поручаю, граф, чтобы ты собрал все те слова, что будут говорить, когда узнают придворные люди, что я преставиться собираюсь.
А ведь предполагалось, что этим делом займётся герцог.
— И епископа Новгородского привезите мне. Исповедаться надо, да причаститься, помолиться. Из-за вас, шельмы, я с Богом в игры играю, — сказала государыня, потом сделала вид, что больше не хочет разговаривать.
Ушаков поклонился, сделал три шага спиной вперёд, развернулся и пошёл на выход.
— И ты иди, Эрнестушка! Да зверья мне приготовьте. Выздоровела я. Стрелять хочу! — повелела государыня. — И боле не беспокой меня. Злая я на тебя.
  
Глава 6
 
Любовь уникальна в любом отношении. Только она способна превратить врага в друга и наоборот.
М. Л. Кинг
Петербург
28 мая 1735 года
За последний день Марта сменила уже четыре платья. И дело не в том, что известная на весь Петербург хозяйка ресторанов стала вдруг такой модницей, чтобы без конца примерять на себе одежду. Дело было в другом: Марта не приседала ни на минуту, металась по огромному ресторану «Мангазея», словно вихрь. Ну, а так как была весьма чистоплотной и понимала, что управляющая рестораном не может пахнуть потом, приходилось не только переодеваться, но и дважды на день ополаскиваться водой.
В Петербурге стояла удушливая жара. Даже со стороны Финского залива не приходила спасительная прохлада. И несмотря на то, что в ресторане были открыты все окна и двери, здесь было жарко, причём, и в переносном смысле также.
Толпы горожан, уже второй день снующие по улицам Петербурга в поисках хоть какой-нибудь информации о состоянии здоровья государыни, не спешили возвращаться домой. И многие вполне резонно считали, что трактиры и новомодные рестораны столицы могут стать тем местом, где хоть что-то будет известно о происходящих событиях. Да еще и поесть, выпить можно.
Ну, а если это такой большой ресторан, по вместительности примерно как пять-шесть трактиров, то здесь информации должно быть больше. Вот и не закрывалась «Мангазея» даже на пару часов, даже ночью, а посадка в залах ресторана была практически полной всё время за последние два дня. Такой напряженной работы у Марты не было еще никогда.
— Хозяйка, — обратился к Марте один из гвардейцев, оставленных Норовым для обеспечения безопасности ресторанов, под благовидным предлогом, конечно же.
У фурьера Потапа Громыки перед самым уходом батальона на войну была сломана нога. Это и был тот самый предлог, чтобы оставить бойца в Петербурге присматривать за порядком.
Сейчас он в полном здравии и весьма на своём месте, организовывая охрану сразу в двух ресторанах. Причём ещё успевает собрать сплетни и слухи, записать, кто из важных людей посещает ресторации. Так что Марта по прибытии Александра из похода хотела попросить Норова каким-то образом сделать так, чтобы Громыко и дальше занимался тем, что делает сейчас.
  
— Так что делать, хозяйка? Здесь — как ты скажешь, — не совсем честно переложил ответственность за свою же работу на Марту Громыко.
— Что? Я не услышала, — нехотя призналась Марта.