Родная гавань (СИ)

Сунь Цзы
Бахчисарай
11 июня 1735 года
Калга Крымского ханства упал замертво. Установилась тишина. Татары явно растерялись, либо готовились молча и обреченно принять смерть. Мои же воины смотрели и ждали, когда я прокомментирую свою победу. Но первым нарушил тишину другой человек.
— Это начало конца! — сказал старик, который ранее призывал к поединку. — Аллах прогневался на нас.
  
— Это начало большого пути! — в той же манере высказался и я.
Я посмотрел на оставшихся татарских воинов. Почему-то хотелось сделать какой-нибудь жест. Такой, что будут обсуждать. Одни похвалят и в пример поставят, иные осудят. Но имя мое прозвучит. А именно это мне нужно будет скоро.
— Оружие оставьте свое. Дайте слово, что две недели воевать не будете против России и уходите в чем есть! — обратился я к оставшимся защитникам дворца. — Я отпускаю вас потому, что вы достойно сражались даже тогда, когда уже не могли надеяться на победу.
— Можно взять своих коней? И отставь, великий воин, оружие при нас. А слово свое мы даем, — отвечал за всех один из воинов-татар, а старик спешно переводил.
— Без коней, но с оружием выходите! А старик поработаешь толмачом, а потом уйдешь, — отвечал я, а после развернулся и пошел в сторону, где должен был находиться…
Гарем — как много в этом звуке для сердца, и не только для него, озабоченного мужика слилось. Как много в нем отозвалось! Я приказывал не трогать бабский батальон хана. И не потому, что собирался трогать их сам и за разные места, или потому что жалко женщин. Нет. Русский офицер с женщинами не воюет. Но… русскому офицеру нужны деньги, а их в гареме должно было быть немало.
«Здравствуйте, товарищи женщины! Вечер добрый в хату… в гарем» — хотелось мне сказать, когда я пришел на женскую половину дворца.
Но… промолчал. Не поймут, причем и жены с наложницами хана, и свои. Такое большое число дамочек в одном месте я не видел уже давно. Или, скорее, никогда. Сколько их здесь? Полсотни? Ну не столько жен было же у хана⁉ Хотя, наложницы, наверное, могли быть в большом количестве.
— Господин, уведите меня отсюда, прошу вас! — ко мне в ноги бросилась одна из красавиц.
Блондинка, с выразительными голубыми глазами. Фигурка, судя по всему, тоже хороша. Пусть и в значительной степени скрываема одеждами. Не по моде — не толстая.
— Кто хочет уйти с нами, уйдет. Мы не будем оставаться в городе. Остальные… снимите подарки хана с себя, и уйдите в… Куда угодно. И от греха подальше, — сказал я и, конечно же, уловил, что большинство девиц и женщин меня не поняли, так что толкнул старика, которого взял с собой. — Переводи им!
Старик стал переводить, а я все пытался «отлепить» от своей ноги одну из девушек, явно славянской наружности, которая единственная бросилась в ноги и явно хотела покинуть гарем.
— Да будет тебе. Пойдешь с нами. Но это опасно, — сказал я, поднимая за плечи девицу.
Хороша! Вот ей Богу, хороша! И нет, не собирался я быть с дамочкой. Со своими гаремами бы разобраться. Но если она будет настаивать… То есть достаточно мелькать перед глазами… До греха доведет, чертовка!
— Господин секунд-майор, позволите сопроводить даму? — услышал я за спиной.
— Смолин? Вы как тут оказались? — удивился я.
Вот же пострел. Как к бабам, так первым успел.
— Господин капитан прислал. Он нынче в конюшнях ханских. Там и склады. Вот… просим телег поболе, — говорил Смолин, чуть ли не облизываясь на дамочку.
Я усмехнулся. Война-войной, конечно. Но сейчас боевой работы нет, а дворец могут и без Смолина пограбить. Он парень молодой, неженатый. Почему бы и нет? И мне так легче будет сдержаться.
— Помните только о службе, господин поручик! — сказал я, усмехаясь.
Все делалось и работало и без меня. Хотя, почему это без меня? Разве же я не отработал, не организовал людей, не распланировал операцию, не подготовил большое количество телег? Так что я отработал свое сполна.
Грабеж… экспроприация, шла своим чередом. Уже и преображенцы, и семеновцы не артачились пограбить врага. Пришлось объяснять и заниматься казуистикой. Мол, разграблением дворца мы сразу же роняем авторитет хана, что будет способствовать сепаратизму, ослаблению центральной власти. Ну или даже родится тенденция сотрудничества с Россией.
И другой постулат был озвучен. Что нужно для войны? Всего три вещи: деньги, деньги и вновь деньги [ выражение теоретика военного искусства Раймондо Мондекукколи]. И, если лишить врага денег, то, конечно же, он не сможет воевать. Так, склады с провизией, кроме того, что не сможем вывезти, будут обязательно… Нет, не сожжены. После нашего ухода будет отрабатывать дед, который распорядится раздать продукты населению, мол, они пострадали от грабежа.
И пусть попробуют пришедшие турки и татары, армия которых на подходе, забрать у населения продукты. Или не заберут, и тогда получат недостачу еды. А решаться изъять у населения продовольствие, так настроят против себя. И тут… дед, Исмаил-бей, дарующий хлеб и мясо.
Так что те люди, которые сейчас с упоением грабят и ханский дворец, и базар, и некоторые дома знати, имеют оправдания своим действиям. Считают, что грабеж противника — это стратегия победы русского оружия. Частью так. Но все равно никто не отменяет сам факт грабежа.
Я обходил дворец, примечая, что почти во всех комнатах уже орудуют мои бойцы. И не только они. Дворцовая прислуга очень активно помогала в деле грабежа. Уж не знаю, не уточнял, почему они так поступали. Может у людей есть злость на хана и его власть. Или же евнухи и слуги руководствовались только лишь вопросами собственной безопасности, но факт — нам помогали сами слуги.
— Доклад! — потребовал я от капитана Дмитровского Алексея Михайловича, офицера, выполнявшего функционал главного интенданта моего отряда.
Капитан несколько растерялся. Не ожидал меня увидеть. А я именно к нему и направлялся. По плану операции именно Дмитровский становился центром информации и вообще штабом, на момент разграбления Бахчисарая. Так что ему и докладывали все офицеры по мере того, как опустошались одна за другой комнаты дворца, торговые лавки, дома знати, склады.
— Господин секунд-майор, наши ожидания были занижены. Мы уже больше взяли. Окромя своих используем и татарские телеги. Обозников не хватает. Дозвольте брать солдат для извозу? — докладывал, но не забывал и просить, Дмитровский.
Я кивнул, отошел в сторону. Тут сидели сразу четыре писаря, которые фиксировали доклады, приходящие от вестовых солдат. А, порой, и сами офицеры приходили и сообщали, что заполнили одну-две телеги каким-нибудь добром. Вот сколько и чего они загрузили, и нужно было написать. Хотя бы примерно. В финансовых и имущественных делах я предпочитаю порядок, даже в условиях боевых действий.
Взял бумагу у одного из писарей. Вся исписана не особо размашистым почерком.
— Пять отрезов шелка… Одиннадцать сабель, ятаганы… ковры… фарфор… подвода нумера сто три, — читал я.
Чего только здесь не было. Действительно, как бы не пришлось уже сильно выбирать, что нужно брать, а что и сжечь.
— Книги… — прочитал я еще один пункт. — Книги — это хорошо.
Не нужно думать, что Крымское ханство вообще не затронуло Просвещение. Здесь уже имеются ростки этого явления. Тот же хан, по слухам, знает французский язык и что-то там почитывает из ранних просвещенцев. Мой дед, Исмаил-бей весьма образован, знает, по крайней мере, что и как происходит в Европе. Вот и книги у хана есть. И не факт, что только для того, чтобы они занимали место в убранстве дворца.
  
Их я возьму себе. Было бы неплохо прослыть еще и образованным, читающим человеком. И пусть, местных университетов я не заканчивал. Но кое-что в науку думаю привнести и своими руками и головой. Начинается эпоха, когда «блистать» знаниями будет модным.
— Время! Сколько еще нам здесь быть? — спросил я у Дмитровского.
Он задумался.