Верь мне, Есения (СИ)

— А я его на балу поцеловала, — выдает, заливаясь краской Лавон…
— Да, Лавон вот целовалась с ним, — невозмутимо продолжаю дальше. — И никто из нас не заболел. Никто! А Лали больна, хотя даже близко в эти дни с ним не общалась… Как так?
— Может, болезнь еще не проявилась? — снова принимается грызть карандаш Ванора.
— Может, — пожимаю плечами.
— Тогда такой вопрос, — нарушает молчание Гисберт. — Как они смогли заразить тех, кто был нужен? Все заболевшие учатся не просто не в одной группе, а даже на разных курсах и никак не пересекаются.
— Ну не скажи… — отрицательно качает головой Ванора. — Есть место, где мы все бываем одновременно — буфет на большой перемене.
— И как ты себе это представляешь? — фыркает одногруппник. — Злоумышленник взял под мышку зараженную лисмой крысу, предварительно надрессировав ее кусать по сигналу, и ходил среди толпы, указывая на потенциальных жертв? Тебя кусала крыса? — повернувшись к Лали, он внезапно задает ей вопрос. Соседка, слегка опешив, отрицательно качает головой, а Гисберт, ткнув в нее пальцем, продолжает вещать. — Вот видишь, ее не кусала!
Теория заговора, распадается, как карточный домик, но моя интуиция криком кричит, что он есть, что он существует.
— Это все справедливо, — медленно говорит Кейн. — Если болезнь существует. А если нет? Если камни просто заколдованы менять цвет, в зависимости от, скажем, родовой принадлежности, магических способностей, алхимического состава крови?
— Болезнь есть, — хмуро опровергаю его слова. — Талбот был явно болен. Я видела язвы.
— Но не заразилась! — поднимает вверх палец Ванора.
— Нет, — качаю головой и еще раз смотрю на камень.
В этот момент снова раздается стук в дверь. Мы все смотрим на часы, понимая, что это комиссия. Губы Лали начинают дрожать от страха, а глаза снова наполняются слезами. Я хочу кинуться к соседке, но меня опережает Стюарт, который вновь обнимает плачущую девушку, а затем, ловко стягивает с рук свой и ее браслеты, и быстро меняет их местами.
— Молчи, — тихо говорит он. — И не трогай украшение, слышишь! — приказывает, заметив, что девушка дергает цепочку, пытаясь сорвать ее с запястья.
Никто не успевает ничего понять, когда дверь отворяется, и в комнату вваливается штук пять лекарей, трое из которых смахивают больше на стражников, чем на врачей. Быстро осмотрев профессиональным взглядом наши подвески, видимо, самый главный среди членов комиссии указывает на Стю.
— Этот! — .глухо заявляет он, вперившись в парня удивленным взглядом.
Мы и пикнуть не успеваем, как Стюарта, схватив под руки, забирают, а Лали вновь заливается слезами.
  
Глава 56
 
Комиссия проходится по этажам, собирая свою жуткую дань, как костлявая старуха с косой. Единственное, что удается узнать от мрачного неразговорчивого ассистента лекаря — ребята будут в изоляторе, отдельно от тяжелобольных. Мы же еще неделю проведем в закрытой общаге, до проявления первых признаков. Кому же повезет остаться с белыми камушками, тот счастливо отправится домой, остальные останутся влачить жалкое существование в застенках импровизированного диспансера, который на скорую руку соорудили в больничном крыле.
В комнате сейчас нас осталось всего лишь четверо. Мудрые доктора настоятельно порекомендовали собираться как можно меньшими группами и отложить визиты до лучших времен. Указания осмелились проигнорировать лишь Кейн и, как ни странно, блондин. Лали лежит на кровати, баюкая, как котенка, руку, на которую Cтю одел свой браслет, и тихо плачет.
Осторожно присаживаюсь возле подруги и кладу ей на плечо ладонь.
— Лали, мы обязательно что-нибудь придумаем, обещаю, — охрипшим от эмоций голосом говорю я, сама едва сдерживая слезы. Это был выбор Стюарта, несомненно, но я даже представить себе не могу, что чувствует сейчас Юлалия.
— Думаю, — лениво тянет Джер, — Что вашего друга скоро отпустят. Рано или поздно артефакт все равно покажет настоящую картину.
Соседка отрывает голову от подушки и с неожиданной злостью парирует.
 
— А если нет? Если действие браслета не зависит от природы магии, — цедит она. — Зачем заморачиваться с таким сложным заклинанием, если просто можно рассчитать, когда загорится камень и раздать “особенные” подвески таким “везунчикам”, как я?
— Тогда, — начинаю соображать и я. — Его тем более отпустят. Зачем им ребенок простых ремесленников, кажется, родители Стю держат обувную лавку…
— Главное теперь убедится, что ты не больна, — вступает в разговор Кейн, окидывая Лали придирчивым взглядом. Девушка краснеет, тушуется, но признаков болезни не проявляет, разве что покрасневший и опухший от слез нос.
— Мы так ничего не узнаем. Слишком мало времени прошло… — отлепляется от стены Джер. — Дня через три посмотрим — появились первые язвы или нет.
Я, зло блеснув глазами, ехидно хмыкаю — рассуждает, будто Лали подопытный материал, а не живой человек.
— Это ты по опыту общения с несчастным маркизом Лоренсом? — едко спрашиваю, склонив голову набок. — Кстати где он? Не прикопал ли ты его под ближайшим кустиком?
— Тебе не идет ехидство, малявка, — парирует он. — Это исключительно моя прерогатива.
— Да на здоровье, — фыркаю в ответ.
Ждать, пока болезнь себя проявит, я не собираюсь. У нас есть письмо папы Юлалии и странное название “нокарпус”. И я собираюсь это использовать. Что такое нокарпус я уже поняла, правда, каким боком он касается болезни пока не известно. Но что неизвестно нам, вполне может быть известно большой ботанической энциклопедии. И я знаю, где ее искать.
— Что ты задумала? — прищурившись, смотрит на меня Кейн. Пронзительно так смотрит. Словно мысли мои читает.
— Ничего? — невинно хлопаю ресницами. Если бы я сама знала, что я задумала, может, и поделилась бы мыслями, а так в голове лишь идеи крутятся и смутные, до конца не оформившиеся, планы.
Парень пронзает меня скептическим взглядом, скорее всего ни на секунду не поверив в мою невинность, и горько вздыхает.
— Кейн, — многозначительно поднимает брови блондин. — У нас дела. Ты забыл?
— Нет, — цедит сквозь зубы парень. — Подожди меня минутку.
Затем решительным шагом подходит ко мне, хватает за руку и так же решительно выводит из комнаты. Я и пискнуть не успеваю, как мы оказываемся на балконе в торце коридора.
— Что… — только и успеваю пробормотать я, как мой возглас заглушает пылкий яростный поцелуй.
Ноги подкашиваются, словно желейные, и я хватаюсь за плечи Кейна, чтобы удержать равновесие.
Поцелуй на балу был похож на сладкий мед, этот же пылающий, жгучий, яростный, будто огонь. Моя рука перемещается на затылок Кейна, зарывается пальцами в густые, темные как ночь, волосы, и я даже не замечаю, что начинаю сама целовать в ответ.
А когда это внезапное безумие заканчивается, я с трудом могу дышать, мечтая лишь об одном, чтоб все это повторилось снова.
— Обещай мне, Сеня, — прижимается он лбом к моему лбу, переводя дыхание. — Обещай, что не натворишь глупостей, пока меня не будет!
— Постараюсь, — шепчу в ответ, буравя взглядом пол балкона. Сил посмотреть Кейну в глаза нет никаких. Врунья из меня никудышная, как не крути.
  
Глава 57
 
Парни уходят, а я еще некоторое время радую глаз пунцовым цветом лица и ловлю на себе заинтересованные взгляды Лали. Соседка, наконец, успокоившись, с энтузиазмом упертого барана берется за расспросы. Нет, я без сомнения рада, что Юлалия переключилась на другую тему и больше не рыдает в подушку, проблема в том, что тема эта касается моей личной жизни. А о ней я пока не хочу говорить.
 
— Мне нужно будет ночью кое-куда сходить, — уведомляю я подругу, и, открыв шкаф, принимаюсь прикидывать, какая одежда мне подойдет. Скорее всего, темная, удобная и немаркая. Сомневаюсь, что поздний визит в библиотеку одобрит хоть кто-то из администрации и лекарей, а это значит, что придется прятаться и скрываться. Юбки в сторону, пальтишко тоже… Делаю выбор в пользу спортивных брюк — они у меня черные и отлично тянутся — а вот, что вместо манто надеть?