По прозвищу Святой. Книга вторая (СИ)

— Это слишком длинное слово для моей больной головы.
— Тогда просто шеф.
— Уговорили, буду звать вас герр Кифер. Устроит?
— Вполне. Откуда вы так хорошо знаете немецкий язык?
— Учителя в школе были хорошие.
— Диверсионной школе?
— Обычной советской школе.
— Простите, не поверю.
— Ваше право.
— Вы — русский диверсант. Документов при вас мы не нашли, но я знаю совершенно точно, что… — он прервался, пододвинул к кровати стул, уселся, кивнул доктору. — Можете идти, доктор. Я позову, если будет нужно.
  
Доктор коротко кивнул, ещё раз окинул Максима внимательным взглядом и вышел.
— Не боитесь остаться наедине с русским диверсантом? — насмешливо осведомился Максим.
— У вас сломана левая рука, ключица и три ребра, — сказал Кифер.- Ваши ноги прикованы к кровати и, поверьте, эти оковы не снять и не порвать. Даже вам. Так что я вполне спокоен. Кроме того, у меня под рукой мой верный люгер, — он похлопал себя по животу, — которым я, смею вас уверить, владею очень хорошо. Дёрнетесь — получите пулю в ногу. Или даже две. Я внятно объясняю?
— Вполне.
— Замечательно. Итак, я буду спрашивать, а вы отвечать. И не лгите. Мне не хотелось бы выбивать из вас правду. Мы в гестапо умеем это делать очень хорошо.
— Наслышан, — сказал Максим. — Договорились. Только правда. Спрашивайте.
— Ваше имя?
— Максим Седых.
— Звание?
— Старший лейтенант советской армии.
— Род войск?
— Пехота.
— Специализация?
— Фронтовой разведчик.
— Так я и думал. Ваше задание?
— Моим заданием было испытание нуль-звездолёта. Прыжок за орбитой Юпитера на двадцать астрономических единиц и возвращение на Землю. Но что-то пошло не так, и я оказался в другом времени. Вашем времени.
Кифер рассмеялся. Он смеялся долго, со вкусом. Отсмеявшись, вытащил портсигар, достал сигарету, предложил раскрытый портсигар Максиму:
— Курите.
— Спасибо, не курю. Хотя уже подумываю начать. У вас тут все курят, просто деваться некуда от табачного дыма.
— Советую, — сказал штандартенфюрер. — Хорошо успокаивает нервы. И думать легче. Так значит, вы из будущего?
— Ага, — подтвердил Максим. — Оттуда. Две тысячи девяносто пятый год, если вам интересно.
— Занятно. И как там, в будущем?
— У нас всё хорошо. Советский Союз процветает. А вот у вас, немцев, дела плохи.
— Что так?
— Нация вымирает. Эту войну вы проиграли с разгромным счётом. А затем… Слишком много эмигрантов с чуждой верой и культурой. Слишком мало знаменитой некогда железной немецкой воли. Размякли. Промышленность, извините, просрали в угоду продажным и безответственным политиканам и финансистам, обожающим делать деньги из воздуха. Плюс дали волю всяким лесбиянкам, педерастам и прочим извращенцам. Какая уж тут нация.
Какое-то время штандартенфюрер молча курил, рассматривая Максима. Левый его глаз был слегка прищурен от сигаретного дыма.
Потом он наклонился вперёд и сильно ткнул Максима кулаком точно в поломанные рёбра.
Максим был к этому готов, но всё равно скрипнул зубами.
Ах ты ж, сука, подумал он.
— Я же предупреждал. Только правда. Если бы мне нужны были фантастические истории или сказки, я взял бы книжку. Но мне они не нужны. Ни в каком виде. Последнее предупреждение. Или вы говорите правду, или мы начнём допрос по-другому. Вы даже не представляете, насколько по-другому.
Максим дёрнул головой, уставился в пространство перед собой и деревянным голосом произнёс:
— Моё имя — Николай Свят. Николай Иванович Свят. Младший лейтенант Рабоче-крестьянской Красной Армии. Лётчик-истребитель. Двести пятьдесят четвёртый истребительный полк в составе тридцать шестой истребительной авиадивизии ПВО. Был сбит в воздушном бою тринадцатого августа сего года в районе села Лугины Житомирской области. Самолёт упал в лес, но я остался жив и даже относительно здоров. Выбрался из самолёта, нашёл партизан и стал воевать. Всё.
— Какой самолёт?
— И-16. «Крыса», как вы его зовёте.
— В докладе поисковой группы сказано, что русский лётчик был ранен — в кабине нашли следы крови. Как вам, раненому, удалось выбраться из самолёта, а потом найти партизан?
— Да, я был ранен. В ногу. Правую. Но кость осталась цела, рану я зашил самостоятельно, перевязал, как положено. Со временем всё зажило. Можете посмотреть, шрам остался. Там, на бедре, — Максим откинул одеяло.
На ноге действительно имелся шрам — след от британской пули, которая едва не нашлаего в том бою с «томми» в районе Кушки почти три года назад. Можно было зарастить, но Максим оставил. Как знак доблести. Опять же, девчонкам нравилось. В определённый момент.
Штандартенфюрер бросил взгляд на ногу.
— Доктор! — позвал он громко.
Вошёл доктор.
— Как давно мог быть получен этот шрам, — он показал на ногу Максима.
Доктор обошёл кровать, пододвинул к себе ещё один стул, уселся, ощупал бедро Максима.
— По меньшей мере, год назад, — ответил он. — Возможно, больше.
— Сегодня у нас первое сентября, понедельник, — сообщил Кифер.
Спасибо, подумал Максим, хоть буду знать, какое число.
— Вас ранило по вашим же словам тринадцатого августа. Чуть больше двух недель назад. Но шрам старый. Как вы это объясните?
— Доктор просто не в курсе, — сказал Максим. — На мне всё очень быстро заживает. Как на собаке. Повышенная от природы регенерация тканей. Так бывает. Очень редко, но бывает.
Штандартенфюрер вопросительно посмотрел на доктора.
— Хм, — сказал тот. — Теоретически, конечно, возможно. Но лично я с подобным никогда не сталкивался.
— Скажите, доктор, — перехватил инициативу Максим. — Как называется психическое отклонение, при котором человек ощущает в себе две личности?
— Вы ощущаете в себе две личности? — спросил доктор.
— Да. Временами мне кажется, что я — Николай Свят, советский лётчик-истребитель. А временами, что я — Максим Седых, человек из будущего. Причём второй, по-моему, преобладает.
Немцы обменялись взглядами. Штандартенфюрер едва заметно кивнул головой.
— Шизофрения, — сказал доктор. — Это не психическое отклонение, это болезнь. Но я не психиатр и не могу поставить вам точный диагноз.
— Вы, я вижу, опять за своё, — сказал Кифер.
— Да! — повысил голос Максим. — За своё! Делайте со мной, что хотите, но меня зовут Максим.Максим Седых. Я — пилот советского экспериментального звездолёта из две тысячи девяносто пятого года. Как, по-вашему, я уничтожил ваш пехотный полк? А ведь полк был уничтожен, верно? При таком взрыве мало кто мог выжить.
— Взорвался секретный склад боеприпасов, о котором нам не было известно, — сказал штандартенфюрер. — Очень крупный. А вы о нём знали. И заманили полк в ловушку. При этом должны были погибнуть сами, но повезло — выжили. Всё просто.
— Ну да, конечно, — сказал Максим. — Вы прекрасно знаете, что версия со складом не выдерживает критики. Учитывая мощность взрыва и другие факторы. Осколки взорвавшихся боеприпасов нашли? Уверен, что нет. А знаете почему? Я вам скажу. Это взорвался корабельный реактор. Взрыв распылил корабль на атомы, а заодно и ваш полк. Думаю, не весь, какие-то трупы и даже раненные наверняка были. Но от тех, кто оказался в эпицентре, точно ничего не осталось. Далее. На мне был тонкий защитный бронежилет, который меня и спас. Где он? Материал, из которого он сделан в этом времени не известен. И ещё. Мои способности…
Максим резко замолчал и уставился в пространство нарочито пустым взглядом.
— Что я вам наговорил? — спросил он через пару секунд. — Опять про человека из будущего? Чёрт, — он озабоченно потёр лоб. — Со мной это бывает. Видите ли, в детской трудовой коммуне имени Феликса Эдмундовича Дзержинского, в которой я воспитывался, была хорошая библиотека. Там, среди прочего, имелись фантастические книги Герберта Уэллса, Жюля Верна, наших Александра Беляева, Грина… Я ими зачитывался. Представлял себя то одним, то другим героем. Особенно, помню, мне нравилось воображать себя путешественником во времени из романа Уэллса «Машина времени». Наверное, это как-то повлияло… Доктор, — жалобно обратился он к доктору. — Эту… как её… шизофрению можно вылечить?