По прозвищу Святой. Книга вторая (СИ)
— Жди меня, и я вернусь, — прошептал он одними губами.
Интересно, великое стихотворение Константина Симонова уже написано?
— Нет, — ответил КИР. — Симонов напишет его примерно через месяц. По радио прочитает впервые девятого декабря сорок первого года. А первая публикация случится в «Правде» четырнадцатого января уже сорок второго года. Так что не советую тебе читать его вслух.
— Ну что ты, — ответил Максим. — Я и не собирался.
Для операции Максим вытребовал трофейный «опель» вместе с шофёром — тем самым красноармейцем из Куйбышева. Звали красноармейца Захар Чурсин, и солдатом он оказался надёжным, расторопным и умелым.
— Всё нормалёк будет, товарищ лейтенант, — заверил он Максима. — Доедем куда надо и вернёмся. «Опель» — хорошая машина, надёжная. Главное, её пулями сильно не дырявить.
— Не будем дырявить, — пообещал Максим. — Твоя задача, Захар, сидеть за рулём и быть готовым в любой момент завестись и рвануть на всём газу, куда скажу.
— Вроде как быть на стрёме? — ухмыльнулся рядовой.
— В точку, — подтвердил Максим. — Сумеешь?
— Не подведу, товарищ лейтенант, — посерьёзнел Чурсин. — Можете не сомневаться.
Перед выездом Максим собрал бойцов во взводной палатке. Горела керосиновая лампа, освещая лица красноармейцев скудным светом. Но снаружи было ещё темнее — небо обложили облака, дул холодный ветер.
— Как самочувствие, товарищи красноармейцы? — поинтересовался Максим.
— Нормально, товарищ лейтенант, — ответил за всех сержант Найдёнов.
— Выспались? Не голодны?
— Насчёт первого не скажу, ещё минут сто двадцать дать храпака я бы лично не отказался. Со вторым всё нормально, поужинали. Даже чаю попили.
— Хорошо. Тогда слушайте боевую задачу. Скрытно проникнуть на территорию немецкого аэродрома, расположенного южнее населённого пункта Ромодан и взорвать там всё, что только можно. В первую очередь склады с ГСМ и вооружением и самолёты. Кто умеет снимать часовых? Бесшумно. То есть, я имею в виду, кто это делал хотя бы раз?
Якут Николаев поднял руку.
— Рядовой Николаев, — кивнул Максим. — Кто-нибудь ещё?
Больше рук неподнялось.
— Хорошо. Тогда план действий таков. Подъезжаем, маскируем машину. Рядовой Чурсин, наш водитель, ждёт в кабине. Ждёт, что бы ни случилось. Никуда не выходит, даже поссать. Курить, разумеется, тоже нельзя. Никому. Покурите перед выездом — и всё, до конца дела ни затяжки. Это понятно?
— Так точно, понятно, товарищ лейтенант, — сказал Найдёнов.
— Дальше. Подходим к аэродрому с юга. А подъезжаем с севера, по просёлочным. Вот так, — он показал на карте. — Сначала на восток, потом, за железной дорогой, которую мы взорвали, на юг. Если по прямой, то около двадцати километров от нас. Но по прямой не получится. Значит, считай, километров тридцать-сорок. Если нарвёмся на патруль, все молчат, говорю я. Не вздумайте даже слово по-немецки вякнуть. Понятно?
— Понятно, товарищ лейтенант, — сказал маленький Прокопчик. — Будем молчать, как рыбы.
— Как шесть рыб, — сказал Максим. — Говорящая рыба у нас только одна. Это я. Но я надеюсь, что с патрулями нам повезёт. Немцы не любят просёлочных, а уж ночью — и подавно. То, что мы вчера нарвались на их разведку — большое везение. Кстати, часть этой разведки мы и сыграем, если что. Это, чтобы вы знали. Их лейтенанта, которого я убил, по документам звали Манфред Канн. Теперь его форма и документы у меня. Так что, в случае чего, я — лейтенант Манфред Канн. А вы — все, что осталось от первого взвода, третьей роты разведбататьона семьдесят шестой пехотной дивизии. Это на всякий случай. Идём дальше. Скрытно подбираемся к аэродрому и производим разведку. Далее мы с Иваном, — он посмотрел на Николаева, и якут едва заметно кивнул. — Мы с Иваном, — повторил Максим снимаем часовых. А вы вслед за нами минируете всё, что можно. Тротиловыми шашками, потому что мин у нас нет. Рядовой Герсамия в это время держит под пулемётным прицелом вход в казарму лётного состава. Вряд ли там казарма, конечно. В лучшем случае бараки или палатки. По команде поджигаем все бикфордовы шнуры, какие есть, и отходим. В бой не ввязываемся. Только в самом крайнем случае. Муса, — обратился он к Герсамия, — к тебе это особо относится с твоей горячей грузинской кровью. Стреляешь только в том случае, если нас обнаружат раньше времени и начнётся тревога. Всё ясно?
— Так точно, ясно, товарищ лейтенант, — ответил пулемётчик. — Почему все думают, что мы, грузины, вспыльчивые? Ничего не вспыльчивые. Нормальные. Только когда надо, тогда вспыльчивые, да.
— Вот и хорошо, — улыбнулся Максим. — Ещё раз. Наша задача — взорвать как можно больше всего, навести шухер и быстро уйти. Живыми. Вопросы есть? — Максим оглядел красноармейцев, уже переодетых в немецкую форму.
Вопросов не было.
— Тогда по коням.
Глава четырнадцатая
Выехали в двадцать два часа сорок минут.
Максим не мог рассчитать точно, сколько времени им понадобится, чтобы добраться до аэродрома, но подозревал, что не меньше часа — точно. Казалось бы, что такое тридцать километров для Opel Blitz, способного выдать по хорошо укатанной грунтовке сорок, а то и пятьдесят километров в час, а по асфальту и все восемьдесят?
Но в том-то и дело, что эту грунтовку следовало ещё отыскать.
Потому что на тех картах, которыми располагали Максим и КИР, никаких удобных и укатанных грунтовок, ведущих в нужном направлении, не было.
На картах не было, а на самом деле были.
Той грунтовки, на которой прошлой ночью они уничтожили усиленный немецкий разведвзвод и завладели «опелем», тоже не было на карте. А поди ж ты — вот она, прыгает впереди в приглушённом свете фар.
Хорошо, что сегодня обошлось без дождя. Форма немецкая успела высохнуть, и дорога не размякла до состояния полной непроходимости. Максим ехал в кабине и думал, что в его времени, в конце двадцать первого века, Россия практически полностью справилась с одной из своих извечных бед — дорогами. Их стало много, и были они хорошие. Даже очень хорошие. Самовосстанавливающееся износостойкое покрытие, инфраструктура, безопасность. Шик и блеск. Причём в любой части необъятного Союза, а не только в значимых центрах.
Нет, конечно, хватало и грунтовок, но их количество и качество не шло ни в какое сравнение с тем, что наблюдал Максим здесь. Пожалуй, в утверждении, что русские дороги сражались в Великой Отечественной войне против общего врага наравне с Красной армией и партизанами, была изрядная доля истины.
Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.
Мы-то что, люди привычные, а вот немцы… То-то они стараются держаться хотя бы тех дорог, что есть и особо не суются по сторонам. И правильно делают. Завязнешь — никакой трактор не вытащит. Ещё и сам трактор вытаскивать придётся.
Но всё равно хорошо, что не было дождя. Потом, родной, потом. Дай сделать дело и выбраться к своим. А уж потом лей-поливай…
Проскочили место вчерашнего боя. Максим равнодушно проводил глазами остовы немецкого танка и бронетранспортёра. Сколько их ещё застынет в этой войне по русским полям и дорогам! Сколько полуразложившихся смердящих трупов в мышиной форме придется похоронить! Миллионы. Что ж, они сами выбрали эту судьбу. Аминь.
Максим подумал было о том, что и советских солдат ляжет не меньше, но потом вспомнил знаменитые слова одного из руководителей России из тех времён, когда она набирала силу после развала первого Советского Союза: «Мы как мученики попадём в рай, а они просто сдохнут».
Верные слова на все времена и для всех русских людей. Любой национальности и вероисповедания.
Ромодан объехали с севера, сделав изрядный крюк. В какой-то момент пришлось съехать с грунтовки, которая вела в посёлок, и двигаться прямо по полю. Максим в очередной раз порадовался отсутствию дождя. На этот раз вслух.
— Ага, — подтвердил шофёр. — Везёт. Но я так скажу, товарищ лейтенант, мы бы и по дождю здесь проехали. Но, то есть, если б он, понятное дело, не зарядил на неделю. Машина — зверь. Это ж полноприводный «опель»! Настоящая находка. Четыре колеса ведущих, где хошь пройдёт, — Захар Чурсин любовно похлопал ладонью по баранке. — Хорошо, что мы его не уконтрапупили, послужит теперь.