Прикосновение смерти (ЛП)

— Хорошо, — наконец бормочет он, слегка кивая головой. — Тогда ты сделала правильный выбор.
Я так удивлена искренностью его ответа, что уверена, это написано у меня на лице. Он отворачивается прежде, чем я успеваю ответить, продолжая свою медленную, наблюдательную прогулку по комнате. Дойдя до туалета, он заходит внутрь, берется за ручку двери и коротко оглядывается на меня.
  
— Сейчас вернусь.
Дверь ванной закрывается, эффективно блокируя его от мужчины, чьи глаза прожигают меня, как лазер, и заставляют меня почти вздохнуть с облегчением из-за временного ухода Бобби. Хотя не совсем, невозможно почувствовать слишком большое облегчение, когда кипящий гнев все еще обжигает мою кожу. Тем не менее, у меня есть всего несколько минут, если что, прежде чем Бобби вернется сюда. Мне нужно выяснить, что, черт возьми, происходит, и мне нужно сделать это сейчас.
Мое сердце нерегулярно бьется в груди, стуча, как пустой барабан, который не может подобрать ритм. Медленно я перевожу свой взгляд на него. Он все еще прислоняется к стене, но его голова наклонена ко мне, глаза прикованы к моим, заставляя меня содрогаться от той хватки, которую он всегда держит надо мной. Это твердо, осязаемо, как будто его руки крепко держат меня за затылок, гарантируя, что я не смогу отвернуться, даже если попытаюсь.
Я и раньше видела в нем разочарование. Я видела нетерпение. Конфликт. Жар. Но это, огонь, бурлящий внутри него таким образом, что заставляет мышцы его рук и плеч сокращаться, когда он впивается пальцами в стену, это нечто совершенно другое.
— Почему ты здесь? — Шепчу я.
Он ничего не говорит. Просто наблюдает за мной, впитывая меня глазами, как будто делает длинную, глубокую затяжку.
— Тебе нужно уйти, — пытаюсь я. Реальность такова, что если он не уйдет к тому времени, когда Бобби вернется, я понятия не имею, как мне вести себя естественно и игнорировать тот факт, что Смерть находится с нами в моей спальне. У меня не так много времени, чтобы выяснить, чего он хочет, и каким-то образом выдворить его отсюда.
Наконец, он отталкивается руками от стены, делая шаг ко мне, полный решимости. На этот раз я отшатываюсь назад, прямо на свой комод. Острый угол вишневого дерева впивается мне в спину, и я морщусь. Он не останавливается, пока не оказывается достаточно близко, чтобы передняя часть моей рубашки слегка терлась о его, создавая электрическое трение, которое отражается между нашими телами и заставляет мое дыхание сбиваться.
О, Боже.
Тут до меня доходит, что каким-то образом мне стало с ним слишком комфортно. Предполагая, что я могу выдвигать требования и это сойдет мне с рук. Это правда, что раньше он был нежен только со мной, но по вечной холодности в его темных глазах я могу сказать, что нежность вряд ли является тем словом, которое приходит ему в голову естественным образом. Я понятия не имею, что он собирается делать. Что он может сделать. Истинный масштаб того, на что он способен.
— Пожалуйста, — слышу я свой шепот, мой голос дрожит, мои глаза прикованы к единственной вещи в поле моего зрения — его грудь, прикрытая футболкой. Я не знаю, о чем я прошу, умоляю. Чтобы он ушел? Не причинял мне боли?
Когда я чувствую, как он прижимается ближе, его бедра трутся о мои в движении, а голова наклоняется, пока удивительно мягкие губы не касаются моего уха, каждый мускул в моем теле замирает. Я статуя. Я не могу дышать. Не могу думать. Все, что я могу делать, это ждать. Ждать, чтобы увидеть, что он сделает.
Когда он наконец заговаривает, это тише, чем шепот. Нежная ласка шелка, его теплое дыхание на моей шее.
— Ты думаешь, я хочу быть здесь? — От низкого гула его голоса исходит вибрация, и по мне пробегает дрожь. — Что я искал тебя?
Вопросы застают меня врасплох. Он здесь не по своей воле?
— Поверь мне, — выдыхает он наполовину шепотом, наполовину рычанием, — если бы я мог уйти прямо сейчас, я бы ушел.
Я сглатываю, в моем сухом, сжатом горле образуется комок. В его голосе слышится странный намек на муку. Тихое отчаяние. Я хочу посмотреть на него, увидеть его глаза, когда он говорит, но он все еще прижимает меня к комоду, его губы так близко к моему уху.
Без предупреждения дверь ванной распахивается, и выходит Бобби, выглядящий так, будто он только что плеснул водой на лицо и волосы. Он проводит рукой по глазам и подбородку и невинно смотрит на меня.
О, Бобби.
Он совершенно не осознает, что мужчина ростом 6 футов 4 дюйма подстерегает меня там, где я стою, не более чем в четырех футах от него.
Когда тело Смерти напрягается, твердые мышцы сокращаются у меня на груди, бедрах, я изо всех сил стараюсь расслабить собственное тело — нелегкий подвиг. Но я знаю, как странно это будет выглядеть, если я этого не сделаю, стоя у комода, как будто я… ну, в ловушке здесь. Я испускаю низкий, неровный вздох и пытаюсь изобразить легкую улыбку, когда смотрю на Бобби. Он улыбается в ответ, все еще ничего не понимая, и проходит мимо меня к диванчику в ногах кровати.
Я пользуюсь возможностью, когда он поворачивается спиной, чтобы зашипеть на Смерть, и упираюсь руками ему в грудь.
Я все еще не знаю, что он может со мной сделать, и страх по этому поводу полностью не уменьшился, но он должен знать не хуже меня, насколько подозрительным будет выглядеть это для Бобби, если он будет держать меня здесь в таком состоянии. Заботится ли кто-то вроде Смерти о том, чтобы вызывать подозрения? Я не знаю. Думаю, я скоро узнаю.
Он понимает намек и отступает, но только настолько, чтобы дать мне немного пространства для маневра. Он поднимает свои руки, пока они не оказываются по обе стороны от моих, хватаясь за комод ладонями и тем самым удерживая меня заблокированной. Наконец, я могу изменить позу и поднять подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом. Но он не смотрит на меня. На самом деле, судя по тому, как его голова теперь повернута к стене, когда он стискивает челюсти, я бы даже зашла так далеко, что сказала бы, что он очень старается не смотреть на меня.
— Итак, — говорит Бобби таким расслабленным и беззаботным голосом, что я почти могу рассмеяться. Я поворачиваю голову вправо, чтобы видеть его, выглядывая поверх сильной руки, которая удерживает меня на месте. — У тебя есть какие-нибудь планы на вечер?
— Эм…
Не знаю почему, но я ловлю себя на том, что смотрю в эти затуманенные темные глаза передо мной, ища в них ответ. Есть ли у меня планы? Он будет здесь всю ночь или сможет скоро уйти? Действительно ли я хочу, чтобы он ушел прямо сейчас? Кажется, я никогда не могу разобраться в противоречивых ощущениях, которые его присутствие вызывает во мне.
— Ну? — Голос Бобби возвращает мой взгляд к нему.
— Извини, да. В смысле, нет, но я устала от уборки весь день. Я действительно хочу просто остаться дома, расслабиться.
— Хм. — Бобби выглядит задумчивым, на секунду отводит взгляд и проводит большим пальцем по подбородку. — Да, не был уверен, что ты будешь сегодня работать. Извини за то, что зашел без предупреждения.
Я улыбаюсь без особого энтузиазма, обнаружив, что невозможно сосредоточиться на чем-либо, кроме больших, неумолимых бицепсов, удерживающих меня в клетке, и размеренного подъема и опускания груди прямо перед моим лицом.
— Не беспокойся, — мне удается пробормотать.
— Знаешь, если у тебя новый телефон, я мог бы просто написать тебе заранее.
— Угу. — Мой голос слабее обычного, и это звучит странно даже для моих собственных ушей. — Думаю, я… думаю, мне нужно…
  
Руки, удерживающие меня в клетке, внезапно опускаются, когда мужчина передо мной делает шаг назад. Он прерывисто вздыхает и потирает рукой шею, затем наконец — неохотно? — встречается со мной взглядом.
— Для всех было бы лучше, если бы парень ушел. Прямо сейчас, — мягко говорит он. На этот раз никакого рычания. Никакого кипящего гнева. Это звучит почти как мягкое предложение.
— Мне действительно нужно отдохнуть прямо сейчас, — начинаю я неопределенно, мои глаза все еще прикованы к черно-серым облакам, мои ладони прижаты к комоду позади меня. — Эти судороги…