Прикосновение смерти (ЛП)

— Черт, я действительно не думаю, что должен оставлять тебя в таком состоянии одну. Если бы мне не нужно было добираться до города…
— Больные люди все время остаются дома одни. — Я стону, не потрудившись открыть глаза.
— Нет, я знаю, просто, — Он испускает низкий вздох. — Клэр внизу. Я введу ее в курс дела перед отъездом, убедись, что она проверит, как ты.
Я слабо выдыхаю
  
— Спасибо, — и чувствую, как его тень нависает надо мной, когда он встает, прежде чем прохладные губы мягко касаются моей щеки. Это удобно, дружелюбно, и я уже погружаюсь в сон, когда дверь со щелчком закрывается за ним.
Я не знаю сколько времени прошло к тому времени, как я снова начинаю понимать, но я чертовски замерзаю. Озноб пробегает вверх и вниз по моему телу, как миллион муравьев изо льда. Я сжимаю одеяло, кутаясь в него в поисках тепла.
Но я ничего не чувствую.
Краем глаза, размытым и затуманенным, мне кажется, я вижу, что кто-то сидит на стуле рядом со мной. Темные волосы, темные глаза. Я чувствую его, дразнящее дуновение горячего ветерка, парящего вне пределов досягаемости. Он теплый, такой теплый. Если бы я только могла подойти немного ближе. Я тянусь к нему, но в ту секунду, когда моя кожа покидает укрытие одеял, по мне прокатывается еще одна волна дрожи, заставляющая меня вздрагивать и отстраняться.
— Мне просто нужно подойти ближе, — говорю я себе, когда мои глаза снова исчезают в облаке тьмы. Его тепло. Его теплота. Просто… немного… ближе.
Ммм. Я зарываюсь головой в карман тепла рядом со мной. Боже, как хорошо. Озноб еще не полностью отпустил меня, и мой разум находится где-то между слабостью и зацикленностью, как будто меня накачали наркотиками. Но чем больше я трусь о твердое, успокаивающее тепло, прижимающееся к моему боку, тем большее облегчение я чувствую.
По крайней мере, на одной половине моего тела. Я лежу на левой стороне кровати, распластавшись на животе. Моя правая рука, бедро и нога непосредственно касаются источника тепла. Противоположная сторона меня осталась на холоде, колючие иглы пробегают по моей руке и ноге. Тьфу, этого недостаточно.
Мне нужно больше. Да, если я только смогу получить немного больше.
Не открывая глаз, я поднимаю правую руку, обхватываю ею твердое тепло и придвигаюсь ближе.
Ближе.
И ближе. Пока я не окажусь более чем на полпути к вершине.
Наконец-то. Мой живот, грудь и бедро полностью соприкасаются, когда я накрываю его своим правым бедром, впитывая проникающее тепло. Твердая форма смещается подо мной. Выдох, низкий и неровный, но он кажется далеким, туманным, и я думаю, что мне это почудилось.
Он такой твердый. Я прижимаюсь к нему головой, расслабляя каждую частичку себя.
— Ммм, — на этот раз звук вырывается из меня как стон. Как будто мое тело вздыхает, наконец-то почувствовав облегчение, в котором оно нуждалось. Глаза все еще закрыты, моя правая рука начинает блуждать, лениво дразня тепло. Ах, так хорошо. Кончики моих пальцев касаются тонкого слоя ткани. Барьер. Я внутренне рычу.
Нет, мне нужно быть ближе.
Жар, дай мне еще.
Я груба, когда дергаю ткань, безжалостно разрушая барьер, когда просовываю руку под нее, не останавливаясь, пока моя ладонь не ложится плашмя на источник.
Намного лучше.
Жесткие линии покрываются рябью под моими прикосновениями, наполняя меня глубоким теплом, которое оседает у меня в животе. Что это такое? Я прижимаюсь ближе, практически трусь об него, пока не чувствую, как твердая масса подо мной напрягается.
На секунду я почти замираю от странного движения, затем продолжаю слепо ощупывать окрестности. В поисках зацепок. Она гладкая, твердая, повсюду, слегка опускается и местами изгибается, как скульптура. И потом, это… линия волос? Эм… Мои пальцы опускаются ниже, обрисовывая при этом твердый, V — образный изгиб.
Затем пониже.
Над моей головой раздается резкий вдох, и большие пальцы обхватывают мои собственные. Мою руку выдергивают из-под ткани, затем опускают, как будто моя кожа может обжечься.
Вот дерьмо.
На этот раз я действительно замираю. Каждая часть моего тела напрягается, от моих рук до живота и бедер… тех самых бедер, которые обхватывают его. Это нехорошо. Напряжение моих мышц заставляет меня сжимать его, и, ну, наши бедра — не единственные части тела, соприкасающиеся. Мы почти идеально выровнены. Слишком идеально. Дрожь, которая пронизывает меня сейчас, больше не имеет ничего общего с моей болезнью.
Моя рука крепко обхватывает его грудь, поднимаясь и опускаясь в такт его тяжелому дыханию. О боже мой, я даже не хочу знать, что сейчас творится у него в голове. Должно быть, он лег рядом со мной, чтобы согреть, невинный акт доброты, и вот я терзаю его, ощущения, далекие от невинных, разливаются между моих бедер.
Дерьмо, дерьмо, дерьмо.
Мне нужно двигаться, верно? Я не знаю, что делать. Если я сейчас убегу от него, будет очевидно, что я проснулась. Что я поняла, что я делаю, что с этого момента только сделает отношения между нами слишком некомфортными. Но если я останусь на месте, его теплое дыхание теребят мои волосы, изгибы моей груди прижался к твердой груди, мои открытые бедра, сжимая его таким образом, что отправляет восхитительные искры огня прямо там…
Да. Я знаю, что мне нужно сделать.
Не открывая глаз, я издаю приглушенный стон, надеясь, что это звучит так, будто я только начинаю шевелиться, затем лениво скатываюсь с него и падаю на спину.
Спокойное, ровное дыхание, Лу. Точно так же, как это сделал бы любой обычный спящий человек.
Наши тела все еще так близко, что я слышу отчетливый звук, с которым он сглатывает. Чувствую движение его поднимающейся руки, звук, с которым он проводит рукой по волосам, когда делает долгий, неровный вдох.
Однако он не отодвигается от меня, и я не могу решить, хочу ли я, чтобы он это сделал. Сейчас, когда он так близко ко мне, когда я знаю, каков он на ощупь, как мои изгибы прилегают к его мускулам… Это пытка самым неожиданным образом. Но мой озноб уже возвращается, холодные порывы воздуха покалывают кожу, и я не хочу терять единственный источник тепла, который у меня есть.
Я не знаю, как долго мы лежим вот так, две электрические волны пытаются удержать искры наших токов от соприкосновения. Дважды я чувствую, как кровать рядом со мной сдвигается, слышу, как она скрипит, как будто он собирается отстраниться. И дважды он тихо ругается и ложится обратно. Я пытаюсь унять звуки своей дрожи, пытаюсь унять озноб, чтобы он не чувствовал себя обязанным оставаться. Но мое тело не слушается.
В конце концов, кто знает, как долго спустя, мое сердце восстанавливает ровный ритм. Мой пульс успокаивается, мышцы расслабляются. Заманчивое затишье сна затягивает меня в его успокаивающий ритм.
И последняя ясная мысль в моем сознании — это то, что он, бесчувственная стена, которая есть Смерть, остался. Он остался рядом со мной. Предложил свое тепло, чтобы успокоить меня, когда думал, что я не узнаю. Может быть, он не то ледяное, каменное существо, в которое эти преследующие стальные глаза заставили бы меня поверить в конце концов. Нет. может быть, он и есть вечнозеленое растение, погребенное под ними.
  
Глава 21
Мистер Блэквуд отсутствовал большую часть дня. Я была удивлена, когда он попросил о встрече всего через час после моего приезда этим утром. Он никогда не спрашивает обо мне. На самом деле, вообще никогда не говорит, если его не попросить. Он проворчал что-то о том, что мне нужно где-то побыть, и сказал, что остаток дня я буду сама по себе, и на этом все закончилось. Он вышел за дверь еще до того, как я успела сформулировать ответ.