Прикосновение смерти (ЛП)

Возвращая свое внимание к последней оставшейся стопке передо мной, я бездумно протягиваю ему дополнительные принадлежности, кладя их на его теплые колени. Моя хватка еще не совсем ослабла, когда я слышу, как он прочищает горло, чувствую трение ткани, движущейся под моими пальцами, когда его тело перемещается. Я наконец смотрю в направлении своей руки и мгновенно испытываю стыд.
  
Моя рука. Лежит на. Его члене.
Я имею в виду, не совсем, но это чертовски близко. Между прошлой ночью и сегодняшним вечером я как будто веду свое собственное приватное шоу под названием Сколько раз Лу может прикасаться к Нему неподобающим образом. Кстати говоря, мне, вероятно, следует переехать прямо сейчас. Я отдергиваю пальцы так быстро, что карты почти падают с его колен на землю, но он ловит их быстрым движением руки.
— О боже мой, — стону я, неохотно встречая его взгляд. — Прости. Клянусь, это не было похоже на то, что я делала ход или что-то в этом роде. Он вообще понимает, что это значит?
По-видимому, так. Он сжимает губы в тонкую линию, его челюсть тикает. Его глаза все еще горят яростно — зеленым, но они ничего не выдают.
— Не беспокойся об этом, — почти выдавливает он. — Что дальше?
— Верно.
Я снова смотрю на оставшиеся карты, до смешного благодарная, что он не стал затягивать с этим, хотя определенно мог бы. Я снова разделяю их, затем проделываю все операции по разделению и отбрасыванию, о которых мне рассказывала бабушка, и когда я добираюсь до последней карты, я делаю паузу. Возвращая себе официальный тон, я говорю:
— Теперь все зависит от следующей части. Если я ошибусь, мой статус в нашем, гм, человеческом рейтинге будет понижен.
Его глаза сужаются, и я задаюсь вопросом, не зашла ли я слишком далеко. Может быть, я говорю слишком очевидно. Но затем выражение его лица смягчается.
— Продолжай.
Фух.
Я переворачиваю карту лицевой стороной вверх, затем понижаю голос ровно настолько, чтобы он звучал серьезно.
— Это была твоя карта?
Я наблюдаю, как его лицо из жесткого, скрытого маской, становится сосредоточенным, затем… удивленным? Испытывающим облегчение?
— Да, — говорит он с удовлетворенным кивком. — Это та самая. Он снова поднимает свой взгляд, чтобы встретиться с моим, в его глазах танцует легкость, которой я никогда раньше не видела.
И тогда я вижу это. Все начинается медленно, уголки его губ приподнимаются. Затем другой угол приподнимается, чтобы соответствовать тому, и бабочки кружатся в моем животе, когда я понимаю, что он на самом деле улыбается мне. Определенная, даже искренняя, улыбка. Это не то, чего я ожидала, сдержанный и почти застенчивый, с единственной ямочкой на правой щеке, которая умудряется изменить весь его облик. За долю секунды он каким-то образом превратился из пугающего и смертоносного в мальчишеского и милого.
— Ты сделала это, — бормочет он, его зеленые глаза блуждают по моему лицу.
Я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ, впитывая его улыбку, как первый проблеск солнечного света после долгой, суровой зимы.
О боже. Я в беде.
Глава 23
Мы сидим вот так несколько мгновений, глаза прикованы друг к другу, тела почти достаточно близко, чтобы соприкасаться, с тем, как мы оба, казалось, наклоняемся друг к другу. Его улыбка уже начала сходить на нет, но ямочка еще не полностью исчезла, и в его глазах все еще есть легкость, когда они опускаются на мои губы, обводя каждый изгиб.
Я прочищаю горло и закрываю глаза, резко прерывая транс, прежде чем он засосет меня еще глубже.
— Хорошо, — серьезно шепчу я, — теперь заключительная часть.
Я не могу объяснить причины, по которым я придумала эту следующую часть, за исключением того, что я хочу проверить свою теорию о том, что он может заставить что угодно звучать угрожающе и чувственно. Не открывая глаз, я говорю:
— Повторяй за мной: Легго. Мое Эгго.
После того, как проходит минута молчания, я закрываю один глаз и прищуриваюсь другим, пытаясь украдкой взглянуть на него. За исключением того, что он смотрит прямо на меня. И он не выглядит удивленным. Каким-то образом, даже при том, что он не может знать о вафлях, я думаю, он уловил — нет, спасибо, я уверена, тому, как мое лицо исказилось в гримасе, частично ухмылке, когда я пытаюсь сдержать смех, клокочущий в моем горле.
— Пожалуйста? — Я вскрикиваю. Это ребячество, я знаю, но я действительно хочу это услышать.
После еще одной короткой секунды наблюдения за выражением моего лица, он говорит. И это почти так, как будто он точно знает, что делает, когда делает.
— Легго, — он произносит это медленно, подчеркивая каждый слог, чтобы я в полной мере ощутила эффект низкой хрипотцы его голоса, — мое Эгго.
Мой рот открывается в форме буквы ‘О’, когда я смотрю на него в шоке — из-за того, что он действительно сказал это, несмотря на то, что знал, что это чушь собачья, и из-за подтверждения того, что моя теория действительно верна. Он полностью справился с этим. Я удерживаю выражение лица лишь на мгновение, прежде чем, наконец, выпустить пузырь смеха, который так и норовил вырваться наружу. Требуется секунда, чтобы мое хихиканье стихло, при этом я вытираю слезу из уголка глаза.
— Прости, — бормочу я между последним смешком. — Я не смеюсь над тобой, честно. Ну, не совсем
Он опускает бровь и наклоняет голову, очевидно, что-то обдумывая.
— Какая именно часть ритуала была настоящей?
— Эм…
Он глубоко вздыхает, проводя рукой по волосам, и я начинаю беспокоиться, что разозлила его.
— Ничего из этого?
Я медленно качаю головой в ответ, затем сжимаю губы, пытаясь сдержать очередной смешок.
Так неуместно, Лу.
Его глаза сужаются, губы сжимаются по причине, отличной от моей.
— Это называется шуткой, — мягко объясняю я, прикусывая нижнюю губу зубами, прежде чем с губ сходит еще одна улыбка. — Чувство юмора. Или, в моем случае, печальная попытка на минуту забыть о реальности.
Долгое мгновение он не двигается. Не говорит. И мне интересно, происходит ли это прямо перед тем, как он решает убить тебя, забрать твою душу. Может быть, он просто замирает, время останавливается, а потом бац — бац — бац, спасибо, мэм, у него есть вы.
Вместо этого он снова застает меня врасплох, откидываясь на спинку сиденья и вытягивая ноги.
— Шутка, — задумчиво бормочет он, проводя большим пальцем по подбородку. Он поворачивает голову в мою сторону, глаза сверкают. — Тогда ладно. Скажи мне что-нибудь реальное.
— Что-то реальное?
Он кивает, как будто это самая простая просьба.
— Как насчет… — Я не уверена, сработает ли это, но попробовать стоит. — Я заключу с тобой сделку. По какой-то причине поговорка никогда не заключай сделку с дьяволом вспыхивает у меня в голове. Но он не Дьявол. Верно? — Я расскажу тебе несколько фактов. Но за все, что я тебе скажу, ты расскажи мне один в ответ, о себе.
Он молча изучает меня, снова наклоняя голову в знакомой мне манере.
— Договорились.
Я ухмыляюсь, затем протягиваю руку. Его взгляд скользит вниз, затем он хмурит бровь. Неужели он не знает, что такое рукопожатие?
— Ты должен был взять мою руку и пожать ее, — объясняю я, мой собственный лоб отражает его. — Вот так. Я наблюдаю, как рука, лежащая на его колене, напрягается в момент дурного предчувствия, пальцы на мгновение сжимаются в кулак, прежде чем отпустить. Я опускаю свою руку в его, сглатывая, когда смелый жар его кожи соприкасается с моей, и слегка сжимаю ее. Затем он усиливает хватку, пока не оказывается в моих объятиях.
  
— Это, — шепчу я, все еще наблюдая за нашими соприкасающимися руками, — рукопожатие.
Когда я возвращаю свой пристальный взгляд к нему, он вообще не смотрит на контакт. Он сосредоточен на мне, внимательно изучая мое лицо. Каким-то образом выражение его лица смягчается, как будто его бдительность понемногу ослабевает, и нежный взгляд что-то делает с моим животом, с моей грудью. Это похоже на мягкое пожатие, притягивающее меня к нему. Заставляя меня хотеть приблизиться на дюйм. Вместо этого я убираю руку, вытирая ладонь о штаны.