Прикосновение смерти (ЛП)

Ничего.
Все, что всплывает, — это та же статья. Вместо этого я пытаюсь выполнить поиск по имени отца.
Бинго.
Это всего лишь одна фотография, но это все, что мне нужно для подтверждения. Меня охватывает тошнотворное чувство, когда я мгновенно узнаю монстра из своих снов. Он сидит на стуле на траве, вытянув одну ногу и с трубкой во рту, как будто ему на все наплевать. Женщина рядом с ним великолепна. На ее лице ослепительная, почти соблазнительная улыбка, одна бровь дерзко изогнута в камеру. У нее черные шелковистые волосы, идеально уложенные таким образом, что она выглядит неуместно посреди фермы. Итак, это мать, которой там никогда не было. Женщина, которая больше заботилась о своем следующем увлечении, чем о собственных детях.
  
Мой большой палец очищает экран, когда я проглатываю позыв к рвоте. У меня есть все доказательства, которые мне нужны. Это они. Энцо и Томас Хокинс. Храбрые братья с золотыми сердцами. Выжившие. Ангелы. И все хорошее и сильное, что между ними.
Я не могу вынести душевной боли, все еще чувствуя, как реальность этого откровения проникает в мой разум, в мою душу.
Почему? Почему мне снятся сны об этих двух людях, которые существовали десятилетия назад? Возможно, у меня больше нет проблем с верой в невозможное, но я все еще хочу это понять. Есть ли здесь какая-то связь, которую я должна установить? Что-то, что я должна сделать по отношению к этим мальчикам?
На этой тяжелой мысли рядом со мной срабатывает будильник. Тьфу. Мне нужно идти. Я не могу представить, что проведу день за уборкой, когда я должна пытаться понять, что со мной происходит. Со всем этим. Но я должна идти. Если я хочу чего-то добиться с мистером Блэквудом, если у меня есть хоть какой-то шанс получить от него ответы о братьях Хокинс, сначала мне нужно восстановить доверие, которое я нарушила по отношению к нему. Покажи ему, что он не отпугнет меня. Что он может кричать, он может лаять, он может толкаться сколько угодно, но я никуда не уйду.
Как и ожидалось, Мистер Блэквуд игнорировал меня большую часть дня. Я была уже счастлива застать его дома, когда приехала на этот раз, вместо того, чтобы позже вваливаться пьяным в дверь. Казалось, он даже снова вернулся к своим исследованиям.
Я решила дать ему немного пространства после нашего последнего небольшого эпизода. Это было нелегко. Я несколько раз чуть не сдалась, моя челюсть вот-вот сломается от того, как сильно я весь день заставляла свой рот закрываться. Раньше было достаточно сложно пытаться не вмешиваться в его дела, но теперь, когда я знаю, что у него есть связи с ребятами Хокинс, это почти невозможно.
Когда пришло время уходить, я, как обычно, попрощалась с ним, и он ответил мне своим обычным ворчанием. Он не вышвырнул меня посреди дня на улицу и не напился до смерти, так что, да, я бы сказала, что день удался.
По дороге домой я чуть было не зашла в библиотеку, но чем больше я думала об этом, тем больше приходила к выводу, что предпочла бы, чтобы он дошел до того, что захочет показать мне свои работы, чем еще больше совать нос в чужие дела. На данный момент библиотека — это мой план Б.
Вернувшись в комнату после ванны, я мысленно перебираю, на чем именно нам со Смертью нужно сосредоточиться, когда он придет сегодня вечером: как выбраться из этой передряги, пока не стало еще хуже. Это то, что нам нужно обсудить, и это все, что нам нужно обсудить.
Я, конечно, не зацикливаюсь на своем сонном признании прошлой ночью, которое также не прокручивается в моей голове, как заезженная пластинка, когда я понимаю, что собираюсь встретиться с ним лицом к лицу впервые с тех пор. Я не трачу время на то, чтобы высушить волосы феном или нанести свой любимый блеск для губ. И уж тем более я не втискиваю ноги в джинсы, которые подчеркивают мои изгибы всеми нужными способами.
Но если бы я была… Мне было бы интересно, что бы он подумал, увидев этот образ на мне. Мне было бы интересно, прокомментировал бы он это или придвинулся бы ближе и медленно убрал волосы с моего лица. Я могла бы пожелать хотя бы на одно последнее мгновение притвориться, что мы не из разных миров, у нас нет срока годности, и что я просто девочка, а он просто мальчик.
Я поворачиваю голову и смотрю на часы. По крайней мере, я всегда могу рассчитывать на то, что он приходит вовремя.
Что означает, что у меня есть ровно сорок пять секунд.
Сорок пять секунд, чтобы собраться с мыслями и сосредоточиться на реальности наших ситуаций. Тридцать девять секунд, чтобы напомнить себе, почему я не могу сейчас вести себя с ним как девчонка и мне нужно сосредоточиться на проблемах с моим настоящим сердцем, а не на метафорическом. Двадцать две секунды, чтобы стать полноценным взрослым человеком, который знает, как довести дело до конца.
Пятнадцать секунд.
Десять.
Пять.
И…
Я поворачиваю голову. Смотрю вокруг. Прочищаю горло.
— Эм, привет?
Ничего. Странно.
Я продолжаю ждать, прикусив губу и позволив своим мыслям блуждать. Я играю с кольцом на среднем пальце, тем самым, которое я обязательно надела после ванны. Затем я продолжаю ждать, возвращаясь в ванную, чтобы поправить прическу и топ. И я переключаю каналы, пока жду еще немного. Только больше часа спустя, когда я беспокойно лежу на своей кровати, до меня наконец доходит.
Он не придет.
Глава 33
Наклонив голову, я прищуриваюсь и перекладываю телефон.
— Итак… это то, о чем я думаю?
— Ну, все относительно.
Джейми заглядывает мне через плечо, ее аромат жасмина наполняет мою комнату. Сегодня суббота, и она приехала из Лос — Анджелеса больше часа назад, настаивая хриплым, сдавленным голосом, что она ни с чем не собирается расставаться и что она здесь, чтобы безумно повеселиться на выходных со своей лучшей подругой. Очевидно, это включает в себя разглядывание странных картинок.
— Ты думаешь, это коровье вымя? — спрашивает она.
— Угу.
— Тогда да!
— И ты, гм, доишь это?
— Фу. Не напоминай мне.
Она шмыгает носом, покрасневшим от всего того, что она делала, и тянется, чтобы забрать свой мобильный телефон из моих рук. Она съеживается, в последний раз рассматривая изображение на экране.
— Клянусь, все, что я делаю для этого мужчины.
— О боже, — стону я. — Пожалуйста, не говори мне, что это какая-то извращенная штука, которой увлекается Дэниел.
— Что? — Ее челюсть драматично отвисает, и она толкает меня в плечо, когда я хихикаю. — Вовсе нет. Ну, вроде того. Однако самая странная вещь, которую мы когда-либо делали, включала в себя анальную пробку, лестницу и одного из этих пушистых…
— Нет. — Моя ладонь взлетает между нами. — Остановись прямо здесь. Я не могу поверить, что собираюсь это сказать, но не могли бы мы вернуться к коровьему вымени, пожалуйста?
— О, точно. Я проехала мимо нескольких ферм, чтобы добраться сюда, и, она пожимает плечами, подходит к камину и берет одну из моих фотографий в рамке, — ну, у Дэниела всегда была фантазия о девушках — ковбоях. Некоторое время назад я пытался сказать ему, что настоящие девушки-наездницы не такие, как в тех порнофильмах…
  
— Не нужно было знать, что…
— Но у него этого не было. В любом случае, это всего лишь исполнение моей фантазии. — Она поворачивается ко мне и подмигивает.
Я фыркаю и качаю головой, когда она снова тихонько чихает.
— Фу, — стонет она. — Сейчас вернусь. Она исчезает в ванной.
Поправив семейные фотографии, которые она невольно переставила, я отступаю назад и бросаю взгляд на свое кольцо настроения, крутя его вокруг пальца. Он так и не пришел ни в ту ночь, ни на следующую. Не тогда, когда я позаботилась о том, чтобы быть здесь в наше обычное время, на всякий случай, и не тогда, когда я попыталась позвать его по имени. Все, что было в ответ, — тишина и пустая комната.