Прикосновение смерти (ЛП)

— Привет, Бобби.
Он вскидывает бровь.
— Знаешь, ты можешь остаться. В смысле, если хочешь. Не так уж плохо, когда ты рядом.
Его рот наклоняется вверх, голубые глаза мерцают.
— Спасибо. И не так уж плохо, когда ты рядом.
Мы смотрим друг на друга в течение секунды, мирное понимание заполняет пробел между нами, затем я машу им обоим рукой и выхожу на улицу. Оказывается, недостаток сна не делает ходьбу тяжелее. На самом деле, это почти легко, когда ты находишься в туманном оцепенении и не чувствуешь отдачи от своих шагов.
  
Когда я прихожу, дверь мистера Блэквуда оказывается запертой, что странно, ведь я знаю, что он дома. Мало того, что его машина припаркована у входа, рядом с ней стоит еще один автомобиль, который я не узнаю. Гость? Может быть, еще один ясновидящий? Эта мысль пробуждает во мне нетерпение, возрождает остатки решимости, и я быстро открываю дверь. Я жду мгновение, ожидая услышать стук его шагов, направляющихся в фойе, как обычно, но ничего не слышу. Я стучу снова, на этот раз сильнее. Через минуту я слышу его. Стук, стук, стук.
Я делаю вдох и кладу одну руку на ручку, готовый приступить к работе. Но дверь не открывается. Вместо этого с той стороны доносится голос мистера Блэквуда, как всегда, ворчливый.
— Вы освобождены от должности.
Я хмурюсь, уверенная, что ослышалась.
— Что?
— Я сказал, что вы освобождены! Идите домой. Отпразднуй. Напейтесь.
— Мистер Блэквуд, я не уйду.
— Тогда, надеюсь, вы захватили зонтик. Я слышал, скоро пойдет дождь.
Я смотрю на тучи. Конечно, они серые и мутные. Мне повезло.
— Впустите меня. Мне нужно с вами поговорить.
— Не могу. Я больше не нуждаюсь в ваших услугах.
Я издаю рык и стучу в дверь. Какого черта? Я серьезно. Это из-за Энцо.
Наступает долгая пауза. Такая долгая, что я думаю, не ушел ли он. Но когда он снова заговорил, его голос прозвучал как-то ближе. Как будто он стоит прямо по ту сторону двери.
— Брось это, Лу. Я хочу, и ты тоже должна.
— Что? Вы не можете бросить это! — Мне плевать, что я кричу, и злость, подстегивающая мой адреналин, тоже не помешает. Я подхожу ближе, чтобы он слышал каждое мое слово. — Вы не понимаете. Я знаю Энцо. Я видела его. Я знаю, где его найти.
Он снова замолкает, и я пытаюсь представить, что творится у него в голове. Верит ли он мне вообще?
Проходит целая минута, а он все еще ничего не говорит, и гнев разгорается с новой силой.
— Вы так близко!
К моему удивлению, он отвечает на это.
— Нет, не близко. Ни в коем случае. Все кончено, ясно? Теперь мне нужно, чтобы ты ушла.
Я насмехаюсь, снова ударяя кулаком.
— О, это то, что вам нужно? Ну, мне нужно, чтобы вы открыли эту дурацкую дверь и начали работать со мной. Мне нужно… Мне нужно, чтобы вы верили. — Я зажмуриваю глаза, потому что, боже, я не хочу снова плакать. Скоро ничего не останется. — Вы нужны ему. Вы не можете просто отказаться от него.
Он не отвечает, но его молчание отвечает мне тем же. Он не собирается открывать дверь.
— Отлично! Я буду сидеть здесь весь день, если понадобится, вы же знаете.
По-прежнему ничего. Хотя я знаю, что он все еще стоит там. Иначе его стук выдал бы его. Я делаю шаг назад, опускаюсь и прислоняюсь спиной к стене.
Он хочет быть упрямым? Что ж, двое могут сыграть в эту игру.
Я вымокла. Это не просто легкий моросящий дождь, а настоящий неистовый ливень. Он хлещет во все стороны, объединяясь с ветром, чтобы добраться до меня, несмотря на частичное укрытие над головой. Я дрожу так сильно, что стучат зубы, но не собираюсь отступать. Если Энцо может смириться с темной пустотой, высасывающей из него жизнь, пока я сижу здесь, на этом крыльце, то я смогу справиться с небольшим дождем.
Не знаю, сколько времени я так просижу, прежде чем дверь со скрипом откроется, и на улицу вынесут тарелку и спальный мешок. Все, на чем я могу сосредоточиться, — это небольшое отверстие, позволяющее мне заглянуть в гостиную. И я делаю выпад. Дверь захлопывается, не успев прихватить мою руку. Я рычу. Снова. Как собака, которой запретили входить в дом вместе с остальными членами семьи. Я почти смеюсь над этой мыслью, но потом понимаю, что от недостатка сна и еды у меня начинается бред. Я смотрю на тарелку. Кусок пиццы смотрит на меня. Мы смотрим друг на друга.
Но я не буду его есть, как бы сильно он меня ни дразнил. Я, черт возьми, бастую.
ГЛАВА 47
Прошло семь дней.
Семь дней я не видела Энцо и не слышала о нем.
Семь дней я провела в палатке на крыльце мистера Блэквуда.
Ну, не совсем кемпинг. Я никогда не пользуюсь спальным мешком, который он настойчиво предлагает мне, позволяя себе единственную поблажку — проводить ночи в своей теплой постели. Но все дни я провожу на его крыльце, и сегодняшний день не исключение. Я заканчиваю с ванной, одеваюсь и спускаюсь вниз.
Я удивляюсь, когда снова вижу Бобби за стойкой регистрации. За эту неделю я застаю его здесь уже в четвертый раз. Первые два раза он говорил, что хотел со мной увидеться, но я уверена, что это была отговорка. Потому что он больше не пытается врать. Он ухмыляется и кивает головой, когда видит меня, а затем возвращается к беседе с Клэр.
Я уже почти дошла до двери, когда услышала ее голос.
— Лу, подожди!
Я оборачиваюсь и вижу, что она перебирает какие-то бумаги на своем столе.
— Я чуть не забыла отдать это тебе. Кто-то отвлек меня. — Она вздергивает брови на Бобби, игривый взгляд проходит между ними двумя, и меня чуть не тошнит. Потом я вспоминаю, что люблю их обоих, и это даже мило.
— Мистер Блэквуд оставил сообщение Полу вчера вечером. — Она поднимает записку и начинает читать ее вслух профессиональным тоном. — Было весело, но тебе пора завязывать. Еще один раз, и я… — Она делает паузу, бросая на меня любопытный взгляд, прежде чем продолжить. — Я вызову полицию.
У меня отпадает челюсть.
— Серьезно?
— Ну, наверное. — Ее глаза переходят на глаза Бобби, в них звучит немой вопрос. Видимо, они уже дошли до той стадии, когда можно вести приватные беседы глазами. — Зачем ему вызывать полицию, если ты просто убираешься в его доме?
— Потому что я его преследую. Мне нужно идти.
Я ухожу, прежде чем кто-то из них успевает ответить, и бегу к дому Блэквудов. Я поднимаю кулак, но прежде чем он ударяется о дверь, слышу крик из окна наверху.
— Вы вторглись на частную территорию! Это настоящее преступление, знаете ли. С законами против этого и все такое.
Я насмехаюсь — похоже, в последнее время мне часто приходится находиться рядом с ним — и надуваю грудь, не желая проигрывать эту битву.
— Да? Ну, ты… ты ведешь себя невежественно, эгоистично и еще кучу всего!
— Копы будут здесь через десять, так что не стесняйтесь подать заявление, когда увидите их. — Он останавливается, и его охватывает приступ кашля. Когда он снова начинает говорить, он уже хрипит. — Уверен, что за такое заявление на меня быстро наденут наручники.
У меня сводит желудок, а вместе с ним рушится и последнее подобие надежды.
— Вы не серьезно!
Я расхаживаю взад-вперед, пытаясь успокоить себя, прежде чем выломать дверь и задушить его. Это не помогает.
  
— Аы не понимаете, что делаете. Вы не можете так сдаться. Вы не можете просто оставить его там. Пожалуйста. Я останавливаюсь, ударяюсь затылком о дверь, когда из меня вырывается последняя, отчаянная мольба. Пожалуйста. Я умоляю вас, мистер Блэквуд.
На этот раз ответа нет.
Я закрываю глаза и крепко зажмуриваюсь, единственным признаком моего внутреннего смятения являются сжатые кулаки по бокам и острые ногти, впивающиеся в ладони.