Куафёр из Военного форштата. Одесса-1828

Заманчиво было далее не привлекать к сотрудничеству «синклит безопасности», а действовать самому. Для этого — взять взвод солдат, попросив выделить потолковее, и отправиться в Лицей для задержания. Но вот беда — занятия закончились, и был риск не застать Брамжогло в его лицейском дортуаре. И ежели так, что дальше делать — бегать по городу с криком: «Помогите поймать турецкого шпиона!»? Если подключить к делу Лабазнова и Дрымова, все риски нивелировались, поскольку тогда ответственность распределялась на многих, это в случае частичного неуспеха. А при удачном проведении операции — главным всё равно оказывался Достанич, как старший по званию, как военный чиновник, офицер, в чьи прямые обязанности входит поимка шпионов. Так что, как обычно, очень недолго подумав, Достанич вызвал помощника и велел тому срочно ехать в большой съезжий дом и передать письменный наказ частному приставу и жандармскому капитану срочно явиться в военный департамент канцелярии на Херсонской улице.
  
В ожидании прибытия еще двух ответственных лиц время стало каким-то удивительно вязким. Такими же были и мысли у Горлиса. Признаться, его сейчас более всего занимал не Брамжогло с его возможной агентурной сетью, а студент Ранцов и другие соученики того выпуска. Натан всё пытался придумать, как же выкрутить дело, чтобы после крупного успеха в Одессе — раскрытия шпионской сети, настоящей, русские жандармы прекратили выдуманное дело студенческой «Сети Величия». Несчастный Викентий под арестом уже несколько месяцев. По словам Любови Виссарионовны, уже с сентября любой контакт с ним запрещен, не дозволяется передавать ни продукты, ни книги, ни иные предметы. Что с ним там, совершенно неизвестно. Хочется верить, что его, по крайней мере, не пытают. Думается, русские жандармы так низко еще не пали, тем более что Ранцов — дворянин… И вот такие мысли, в общем-то довольно безнадежные, складывались в замкнутый круг, разомкнуть который Натану не удавалось. Причем давно.
А Достанич сейчас прикидывал, что и как скажет, чтобы быстрее убедить прибывших в правильности аргументов, приведенных ему Горлисом. К тому же в них желательно было вплести собственную руководящую персону, но так, чтобы это не выглядело глупо, натужно.
* * *
Лабазнов и Дрымов прибыли вместе, чего Натан, признаться, не ожидал. Ему казалось, что обоим будет выгодней явиться по отдельности, показывая тем самым свою самостоятельную весомость. Одновременное же появление выглядело явлением дисциплинированных подчиненных чиновников. Но Горлис скоро догадался, кем и зачем так сделано. Лабазнову было неуютно на прошлом заседании «синклита», когда выглядело, что он один против давних знакомых Достанича и Дрымова. Теперь же, по дороге, имелась возможность по-свойски обсудить текущую ситуацию с полицейским. Можно было надеяться, что и в ходе дальнейшей беседы это скажется.
Первыми же словами Афанасий решил поддержать эту игру:
— Добрый вечер, господа! А вот и мы с господином Лабазновым.
— Да-да, — подхватил жандарм. — Жаждем услышать давно обещанный доклад про турецких шпионов — от французских подданных.
Дрымов засмеялся, кажется, вполне искренне. Натан даже забеспокоился по сему поводу. Не слишком ли искренне Афанасий играет эту роль? А вдруг он вправду о чем-то сговорился с Лабазновым против Горлиса? Достаничу такая несерьезность на важной встрече, собранной по его почину, тоже пришлась не по вкусу.
— Капитан Лабазнов-Шервуд, частный пристав Дрымов, я рад, что у вас столь радужное настроение. Однако сейчас призываю вас к предельной служебной строгости. Ибо то, что вы следом услышите, не предмет для шуток.
Вошедшие расселись, но не по ту сторону стола, как было на прошлой встрече, а по эту, рядом — и наравне — с Горлисом. Что тоже было на руку единолично председательствующему хозяину кабинета. Далее Степан Степанович начал излагать суть дела. Натан не мог не отметить, что время, прошедшее до начала встречи, полковник зря не терял. Его доклад был четок, краток, убедителен (только сейчас Горлис понял, какого именно доклада хотел Воронцов о польском короле Варненчике — надо будет запомнить на будущее). При этом по ходу рассказа еще и расставлялись акценты, выгодные Достаничу, — совещание, собранное по его приказу; следствие, проведенное по его инициативе; изыскания господина Горли, начатые с одобрения полковника контрразведки. Завершающей точкой стало предложение заглянуть в выделенное место письма посла в Вене Разумовского послу в Лондоне Воронцову-старшему.
— Что ж, — сказал Дрымов по окончании доклада. — Как частный пристав I части Одессы имею сказать, что в подведомственном мне Военном форштате следуют проводить срочную операцию по задержанию главного из злоумышленников.
— Полагаю, сия шпионская ячея причастна ко многим преступлениям в нашем городе, — подхватил Натан, подчеркивая, что все неприятности, сопровождавшие его доходный дом в течение последних месяцев, будут закончены при его, Горлиса, непосредственном участии.
Лабазнову такое заявление показалось избыточно вольным, и потому он поспешил притушить Натанов оптимизм:
— Ну-ну, я бы не стал торопиться с такими декларациями. Давайте сначала сделаем что должно. А потом посмотрим, как оно будет.
После этого установилось довольно долго молчание. Настала пора давать конкретные предложения, четкий план предстоящей операции. Но каждое из ответственных лиц опасалось ответственности. Так что груз принятия решения оставался за Достаничем, как главным в сём кабинете:
— На этом будем считать первичный обмен мнениями законченным. Переходим к обсуждению плана операции по ликвидации османской шпионской сети в Одессе. Полагаю, захват предполагаемого главаря, скрывающегося тут под именем Никоса Брамжогло, следует производить в самое подходящее для сего время — ночью. Он проживает в служебной квартире Ришельевского лицея, каковую легко блокировать, ежели привлечь силы достаточные. Но не избыточные. Ибо слишком широкое разглашение грозит утечкой информации.
— Да уж, когда пол-Одессы обсуждало неприбытие в бурю государя-императора… — сокрушенно покачал головой Дрымов.
— Справедливое замечание, Афанасий Сосипатрович. Офицеру, бывшему курьером в той истории, вынесено взыскание. Но и сейчас нелишне напомнить: господа, повышенная внимательность, дабы ни словом, ни жестом не намекнуть никому о происходящем!
Лабазнов в сей момент строго посмотрел на каждого из присутствующих, в том числе и на самого полковника. Достанич же продолжил:
— Рассмотрим диспозицию по старшинству. Жандармский штаб-офицер по южным губерниям капитан Лабазнов-Шервуд, вас с поручиком Беусом, уже проинструктированным и подготовленным, жду в полночь в этом кабинете. Частный пристав Дрымов, аналогично — жду вас с тремя нижними чинами полиции, только из самых толковых. На вас также — договоренность о трех крытых каретах, каковые к полночи должны стоять здесь у канцелярии в полной готовности. Господин Горли, для вас — самое деликатное из поручений… Вы, как преподаватель сего лицея, можете пройти в него, не вызвав никаких подозрений. Я напишу вам предписание для служащих инвалидной роты, охраняющих Лицей. Их задача: следить за передвижениями Брамжогло и отдельно фиксировать персоны, к нему приходящие, но не вызывая, однако, подозрений. В случае ухудшения обстановки бежать за подкреплением на гауптвахту, что на Преображенской улице. Там будут предупреждены о возможности неких чрезвычайных обстоятельств. Также на вас, дорогой Горли, общение с директором Лицея Орлаем. Точное выяснение у него места проживания Брамжогло в Лицее. А еще — того, каким образом туда можно попасть посреди ночи. И какие есть пути бегства оттуда.
  
— Господин полковник, — прервал его Натан, несколько озадаченный обилием возложенных на него поручений, а значит, и ответственности. — То есть, насколько я понимаю, выходит, что мы посвящаем статского советника Ивана Семеновича Орлая в суть предстоящей операции, а также предупреждаем его об ответственности за ее разглашение?