Истинная для Ворона (СИ)

Тонкая рука тянется к револьверу, но опасность миновала. Пока что.
Ши удивленно моргает, рассматривает толстую гибкую ветку и тяжело сглатывает, как-то робко и осторожно проводит рукой по шее, ощупывает кожу. Представляет, наверное, как эта дрянь с легкостью отделяет голову от тела.
— Ты не шутил, — ее судорожный вдох колеблет жаркий воздух перед лицом и медную прядь волос. Я невольно пробегаю взглядом по острым углам выпирающих позвонков и застываю, когда глаза наталкиваются на два грубых рубца, пропахавших лопатки Ши.
Меня не колышут чужие шрамы, я и сам ими покрыт в той мере, когда это переходит из разряда «украшение» в разряд «много выпендриваешься во время боя».
Но тут меня тряхнуло, как от удара током. Прямо подбросило, стоило только представить, как кто-то грубо корежит и уродует нежное тело.
— Я никогда не шучу, — голос ничем меня не выдает, но девушка чувствует мой взгляд. И сжимается, словно ждет удара или насмешки.
Это такой детский и колючий жест, что я невольно тянусь к Ши, но вовремя отдергиваю пальцы, когда она оборачивается.
— Глаза не поломай, — бросает воинственно, выпячивает острый подбородок и прячет спину, чтобы я не мог ничего рассмотреть. Влажная майка натягивается, очерчивая маленькую грудь, но для Ши скрыть «уродство» важнее.
— Герант! — голос Бардо выводит меня из оцепенения, и я оборачиваюсь.
Друг выглядит помятым, даже разбитым. Шутка ли, после неудачного прыжка посадить корабль почти без потерь. Шанс один на миллион.
— Нашел девчонку, — Бардо вздыхает с облегчением, а я думаю: что его могло связывать с этой колючкой? Кажется, он хорошо знал ее погибшего хозяина. — Топливо по нулям, нужно искать склад.
— Здесь?
— Нет, на орбите, дурень, — морщится друг и закатывает рукава куртки. — Здесь, конечно! Это же бывшая колония. Тут должен быть неприкосновенный запас на экстренный случай.
— Он может и был… — складываю дробовик и цепляю его на бедро, а Ши неотрывно следит за моими манипуляциями с оружием. Когда мы сталкиваемся взглядами, я криво усмехаюсь, а она вспыхивает и отводит глаза в сторону. Румянец растекается не только по ее щекам, но и по шее, даже проступает пятнами на угловатых крепких плечах.
Любопытство убивает, детка. Не провоцируй лучше, пока я еще держу себя в руках.
— …вот только тридцать лет прошло, — заканчиваю мысль и проверяю, на месте ли клинок для ближнего боя.
— Или ищем склад, или будем сидеть здесь до прибытия спасательного корабля от Гильдии. А ты знаешь, что они ребята неторопливые.
— И сколько ждать?
— Пять-шесть дней.
— Гадство! — скрещиваю руки на груди и смотрю на деревья вокруг.
Торчать среди плотоядных веток несколько суток? Или попытаться добраться до топлива?
Нет, сидеть на месте — это определенно не мой вариант. И если не попаду на Заграйт в срок, то денег мне не видать. Кулганцы — отвратительные зануды. Вовремя не отчитался — и все! Прощайся с наградой.
Какого хрена я только согласился на предложение Бардо?!
«Доберемся вовремя», — уверял он. «Ты даже заметить ничего не успеешь», — говорил он.
«Простое задание», — смеялся он.
Простое, как же! Вон оно, с ноги на ногу переминается и рассматривает из-под густых ресниц. Колючка. Ши.
От «шиповник», что ли?
— Ладно. Карта хоть есть?
— Очень приблизительная, — Бардо бросает мне планшет величиной с ладонь, на котором красной кляксой мерцает место крушения и где-то в уголке беснуется зеленый огонек нашей цели. Тут миль пятьдесят пути, не меньше, — цветочки растут так, что любая карта становится приблизительной уже через месяц.
— Склад ноги отрастить не мог.
— Я иду с тобой, — вдруг говорит Ши и поднимает с земли куртку.
— Так себе идея, — меня передергивает от мысли, что мы должны будем близко контактировать. И разговаривать. Проклятье, ее запах сведет меня с ума!
— Один ствол — хорошо, а два — вообще отлично, — парирует она.
— Буря не будет ревновать?
Слова слетают с языка сами собой, и я прикусываю его до стального привкуса во рту. Ши награждает меня таким взглядом, будто я сказал самую нелепую во вселенной глупость, и натягивает куртку. Прячет спину под плотной тканью.
 
— Где ты видел, чтобы хозяин ревновал свою собаку?
  
6. Шиповник
 
Мы идем налегке, взяв только небольшой запас пищи и воды. Одна фляжка на человека, два небольших пакетика питательного порошка. Все это умещается в набедренную сумку и почти ничего не весит. Мое тело в постоянном напряжении — вынуждает вздрагивать от малейшего треска или шороха. Чувствую, что еще немного — и голова разлетится на части, переполненная мыслями и волнениями, усталостью, размышлениями о завтрашнем дне.
Герант идет первым, быстро и умело расчищает тропу. Мне кажется, что я слышу тихое шипение каждый раз, когда он отсекает очередную ветку широким дуговым ударом. Воздух стянут жарой и молчанием. Я не привыкла разговаривать с чужаками, а двоедушник явно не привык начинать разговоры первым. Он вообще до странного напряжен и собран.
Мыслями я то и дело возвращаюсь к Северу и камкери. К разрушенному дому.
И к Буре.
Стискиваю зубы до боли в деснах, сжимаю сциловый клинок в руке и бью по одинокой ветке, потянувшейся к краю куртки. И действительно, дерево шипит, а под ноги плещется янтарный тягучий сок, древесная кровь, что забираем вместе с собой и странную жизнь опасного хищника. В нос шибает запах прогорклой полынной настойки.
— Голову мне не снеси, — Герант тихо хмыкает и смотрит через плечо. Призывает к разговору, а я не хочу сопротивляться.
Пятьдесят миль, если карта не лжет, — это одиннадцать часов быстрого шага.
И будь я проклята, если внимание двоедушника, в котором впервые за всю мою жизнь нет брезгливости или любопытства, какое испытывают люди, глядя на уродливую неведомую зверушку, мне не льстит. Очень даже.
Разумеется, я в этом не признаюсь открыто, но…
— Я была капитаном личной охраны главы Дома, — как надменно звучит, — и я не сношу головы без надобности.
— «Капитаном»?
Мне не нужно видеть лицо Геранта. Я знаю, что он изумленно изгибает густые брови и усмехается криво, будто скалится. Типичная реакция.
— Тебя это удивляет?
— Я повидал достаточно женщин-наемниц, чтобы ответить «нет». Но мне всегда казалось, что у вас дома полукровкам грозит только голодная, мучительная смерть.
Он бьет прицельно, в самое больное, и я холодею изнутри, будто прыгнула в ледяную реку и вдохнула полной грудью. Мне кажется, что я вернулась на десять лет назад, в трущобы.
Вместо Ши-капитана под кожей завозилась Ши-подросток, что спряталась в подвале заброшенного дома, когда знакомую девчонку-полукровку насиловали прямо на улице, в грязи.
Я струсила и сбежала.
И похоронила изуродованное тело своими руками, когда ублюдки… закончили.
У полукровок нет прав. Мы рождены от противоестественной связи камкери с людьми. Мы хуже животных. Мы можем только прятаться и униженно молить о быстрой смерти.
Но нас иногда можно использовать. По-всякому.
— Мне… повезло, — голосу не хватает твердости, и я отворачиваюсь, когда Герант пытается поймать мой взгляд, — Глава Дома выкупил меня на рынке. Из полукровок иногда пытаются сделать… секс-рабов. На органы мы не годимся. В прислугу нас не взял бы ни один разумный человек. Но почему-то трахать полукровку зазорным не считается!
— И Глава просто тебя купил и предложил работу?
— На что ты намекаешь?!
Почему его слова меня задевают? Север был хорошим человеком! Он сам говорил, что видел во мне потенциал, только нужно было его раскопать под обломками прошлой жизни. Он и пальцем меня не тронул…
 
Герант отсекает несколько веток и смещается влево, к узкой тропинке, едва различимой в желтом лиственном ковре.
— Я просто разговариваю с тобой, Ши. Я — вольный стрелок. Знаешь, что это значит? Я сам выбираю себе задания. Я много повидал. Но Глава Дома — это не просто титул. Это все то, чем живет мир вокруг. И слышать, что полукровка стала частью семьи такого человека, — удивительно. Понятно, отчего Буря ведет себя как кусок дерьма. Это он шрамы тебе оставил?