Истинная для Ворона (СИ)

Брешь в стене не спасала: воздух не двигался, застыв на месте раскаленным дегтем, и при каждом, даже самом слабом, вдохе он забивал горло и стекал в желудок вязкой горьковатой массой.
На негнущихся ногах я прошла в центр комнаты и замерла, пытаясь перевести дыхание. Голова гудела так, что любое резкое движение отдавало острой болью в затылке. Тысячи невидимых колокольчиков шумели столь сильно, что перекрывали собой мысли. Заглушали их, рассеивали и мешали сосредоточиться.
Единственным желанием было сесть, привалиться к стене и прикрыть глаза. Пусть всего на десять минут, но выпасть из реальности, где при любом взгляде на мертвый город к горлу подкатывала удушливая тошнота.
Пол был усыпан камешками и покрыт толстым слоем нанесенного с улицы мелкого песка; стены, густо испещренные трещинами и сколами, — сплошные каменные блоки, соединенные с соседними металлическими скобами и толстыми стальными прутами, кое-где торчащими из раскрошившегося от времени камня.
Точнее, мне казалось, что это привычный камень и сталь, а на деле я бы не смогла сказать, что это за материал. «Металл» чуть пружинил под пальцами, как обычный пластилин, и был на ощупь холодным, как кусочек льда.
Окна в доме были задраены наглухо, а механизм, открывавший их, давно вышел из строя, так что впустить внутрь хоть какой-то сквозняк не вышло.
Кое-где валялись кучки мусора, в которых я с трудом узнавала обрывки личных вещей и остатки мебели, а в самом дальнем от дыры углу я рассмотрела остатки костей. Может, они принадлежали местным жителям, не могу утверждать. Уж в чем-чем, а в ксенобиологии я была не сильна.
Становилось горько и грустно от того, что никто так и не похоронил их. Никто не отдал почести, не осталось даже тех, кто вспомнил бы о погибших в этом странном мире. Кто-нибудь знал о них? Хоть кто-то оплакал потерю? Может быть, Эрта? Она-то здесь была еще до города. Всегда. Может быть, именно ее память хранит те события, воспоминания о тысячах жизней, оборвавшихся по неведомой причине.
Что это было? Катаклизм? Взрыв? Но дома не разрушены, город цел, будто хозяева просто встали и ушли, оставив в своих жилищах вещи.
Сердце защемило от странной, глубокой тоски по разрушенному прошлому.
Здесь было красиво когда-то, я уверена! Сейчас же все, что осталось — песок, пепел да обломки камней. И истлевшие воспоминания. Много разных воспоминаний.
«Как жаль, что некому вспомнить об этих существах», — подумала я, глядя на кости у стены.
Вспомнит ли кто-нибудь обо мне, если я останусь здесь?
Толкнув Бурю к ближайшей стене, Ши принялась нервно расхаживать из стороны в сторону и осматривать помещение. На второй этаж вела узкая винтовая лестница, где в перилах не хватало целых секций, и вообще выглядело все это шатко и опасно.
Наверху, аккурат над лестницей, были хорошо видны черные блестящие завитки — корни дерева, протянувшегося аж сюда, до самой окраины города.
— Не прикасайся к ним, — предупредила я Ши. — Не нравится мне это дерево.
Девушка коротко кивнула и поднялась на второй этаж, а через секунду скрылась в первой же комнате.
Буря сполз на землю и прислонился затылком к камням.
Мне показалось, что парень слишком уж спокоен — будто он только и ждал, пока мы доберемся до этого дома. Прикрыв глаза, он вообще ничего вокруг не замечал и не пытался заговорить; тяжелое дыхание вырывалось изо рта толчками, а через секунду превратилось в рваный кашель.
— Я бы на твоем месте прислушался, — сквозь кашель прорвался истеричный смех. — Кажется, мы здесь не одни.
Над залитой солнцем улицей, хорошо видной в проломе стены, пронеслись несколько теней. Густые черные силуэты приземлились где-то за углом, и я ясно услышала птичий клекот и скрежет острых когтей. Ветер улегся, а мир вокруг застыл, как игрушка в хрустальном шаре.
Противное вжиканье когтей приближалось. Отступив в укрытие, я бросила на Бурю предупреждающий взгляд, всем видом, без слов пытаясь ему сказать: «Даже если поднимешь шум и попытаешься сбежать, то далеко не уйдешь».
 
Парень отполз в сторону и замер, пристально наблюдая, как я отстегиваю от пояса меч.
Клекот усилился. Я различила несколько голосов: один был выше остальных — надрывный и скрипучий. Если существа и общались между собой, то именно этот голос показался мне «командирским». Каждый выкрик — как удар хлыста.
Укрывшись за изломом стены, я наблюдала, как тени скользят по земле, медленно приближаясь к дыре. Может, повезет и они просто пройдут мимо?
Раздраженно цыкнув, я отогнала напрасные надежды.
Маловероятно. Мы по самую макушку в крови и грязи — только самый отбитый нос не учует добычу.
Одна из теней застыла у пролома. Я видела, как размытый темный силуэт на песке крутил головой, прислушивался и принюхивался, шумно втягивая раскаленный воздух.
Повернулся к дыре.
Первой в проеме показалась голова. Там, где у людей были рот и нос, у существа красовался мощный изогнутый клюв. От висков к затылку тянулась кайма из иссиня-черных перьев, и никакого намека на волосы. Череп глянцево поблескивал под лучами солнца. Большие глаза, лишенные ресниц, походили на наполненные лазурью стеклянные камешки. Существо даже не моргало — просто осматривалось, медленно поворачивая голову из стороны в сторону.
На теле — ни клочка ткани, лишь плотная, как панцирь, кожа и перья.
И у существа не было рук. Только мощные крылья, кроваво-красные, не меньше шести футов в размахе. По-птичьи выгнутые в коленях ноги были увенчаны острыми кинжалами когтей. Один удар — и они могли бы выпотрошить человека в броне.
Тварь аккуратно повернулась в мою сторону, тихий клекот вырвался из горла, а в глазах застыл хорошо знакомый мне хищный интерес, какой бывает у охотника, заметившего добычу.
Клинок вошел в мощную шею по дуге, прорубив перья и толстую шкуру. Густая зеленоватая кровь брызнула в сторону, заляпав часть стены и пол. Рванув клинок на себя, я отскочила назад, когда воздух со свистом рассекли когти. Волоски на руках встали дыбом от одного только вида острых кончиков, будто специально заточенных, чтобы рвать плоть.
Тварь захрипела и подалась вперед, взмахнула громадными крыльями, заслоняя собой весь пролом. За ее спиной показались еще две тени, куда меньше своего командира, но такие же смертоносные. Оперение меньших птиц было темнее и тусклее, а крылья казались слабыми и недоразвитыми.
Может, это мать и ее птенцы? Она просто защищает свою территорию…
Бросив быстрый взгляд на Бурю, я заметила, как шевелятся его губы.
— Добей ее, — шептал он.
Птица тихо заклекотала, и оба птенца двинулись по дуге, обходя мать и не отрывая взгляд от меня. Когти у них были такими же острыми, как и у родителя, так что не получится отделаться царапинами. Бурю они в упор не замечали, что могло бы сыграть мне на руку, если бы он был свободен и вооружен.
Вязкая кровь стекала вниз по груди зверя, а в воздухе повис тяжелый горький дух. Почему она не падает? Такая рана свалила бы кого угодно!
Что-то над головой тихо скрипнуло, с потолка посыпалась мелкая пыль и осела на волосах и одежде. Один из птенцов пронзительно заверещал и ломанулся вперед, задев мать крылом, а я успела выставить клинок перед собой аккурат перед ударом клюва. Тварь даже не думала тормозить — навалилась всем весом. Острые когти вспороли бедро. Взвыв от боли, я умудрилась вывернуться, а тварь по инерции понеслась вперед, прямо к лестнице.
Шаг — и широкий дуговой удар отделил птичью голову от тела. Туша повалилась на землю и конвульсивно дернулась, расплескивая вокруг зеленую жижу.
 
Что-что, а у молодых птиц шеи не такие прочные, как у их мамаши.
— За тобой! — рявкнул Буря.
Я качнулась в сторону как раз в тот момент, когда птенец решил разрезать меня пополам крылом. Заостренные перья колыхнули воздух перед лицом, обдали меня жаром и горькой вонью. Пронзительный клекот хлестнул по ушам, но в ту же секунду оборвался, когда тварь налетела на клинок. Удар вышел неудачным — лезвие прошило птичий бок.