Натиск на Закат(СИ)

То были последние его слова. Женщина в чёрном, вновь появившаяся на экране, зловеще улыбалась. Так показалось капитану. Воздух в помещении как-то неожиданно загустел — и все разведчики разом, кто осел, а кто и упал на пол.
Всё хорошо, что хорошо кончается. Какое-то время спустя капитан и его бойцы пришли в себя.
— Эй, мадам, что случилось? Что за темнота? — капитан вслушивался, ожидая ответ, и минуту спустя добавил: — Я просил доставить нас за линию фронта.
  
Мадам ответила:
— Я доставила вас. Всем покинуть модуль.
Нечто повелительное прозвучало в её голосе. «До наших стратегов ей ещё расти и расти» — с этой полусонной оценкой командирши капитан, подчиняясь приказу, обшарил вокруг себя и нащупал ремень шмайсера. Вбитые за годы войны рефлексы не позволили ни ему, ни его подчинённым забыть об оружии. Вместе с тем, до сознания Ивана дошло ощущение слабости, охватившей его. Такое бывало, когда он голодал в течение двух-трёх дней. Наряду со слабостью он испытывал неприятное чувство подавленности, а оно всегда накатывало, когда что-то исполнял не по своей воле и вопреки здравому смыслу. Но он давно приобрёл привычку вздыхать и говорить себе: армия есть армия! (Вовсе не в эту минуту, а позже, капитан понял, что действовал под воздействием гипноза).
Все разведчики, сонные как осенние мухи, поднялись с пола и медленно пошли к светящемуся выходу. При слабом свете командир с удивлением заметил, что исчезли трупы, лежавшие на полу. Под открытом проёмом виднелась земля. По очереди спрыгнули. Прежде чем закрылся проём, раздался смех той командирши-чертовки в чёрном. А затем она сказала нечто совершенно непечатное: «Идите к…»
«Не-ет, нормальная женщина не должна произносить такие фразы. Кто ж её учил матюгаться? По-русски не посылают 'к', а посылают 'на'» — этак подумал командир и стал прислушиваться и оглядываться, словно мог что-то увидеть в кромешной тьме.
Разведчиков неожиданно поразила ночная тишина, весьма странная для прифронтовой полосы. В воздухе пахло привычной осенней прелью. А моросящий дождик был невероятно тёплый для поздней осенней поры.
— Эй! — крикнул капитан.
Громадная тень, заслонявшая ночное небо, исчезла, и все услышали голос Ильи:
— Тут какой-то огород, таащ капитан, — а через минуту, во что-то вляпавшись, в сердцах добавил: — Чёрт знает, куда попали! Ни зги не видно!
  
Вторая глава О разборках
 
 
La vie est dure et les femmes sont chХres [1]
 
Из сентенций шевалье Ивана
 
Кто-то тяжело сверзился с невидимой в темноте ограды прямо на спину Ильи, присевшего в сторонке от своих товарищей, и смачно ругнулся:
— Mon Dieu! Merde! Qui es-tu? [2]
— Guillaume Gerois. Et qui es-tu? [3] И чё ты делаешь здесь, шпион?
— Moi, je suis Chevalier Hueff.  [4]
— Таащ капитан, кажись, мы шпиона словили. Только он по-французски шпарит, — крикнул Илья, затягивая ремень на брюках. — Говорит, что он кавалер Уеф.
— Во, бляха, имена у французиков! — сержант Копылов делано рассмеялся.
— Веди его сюда, — приказал капитан, и когда по неприятному запаху ощутил приближение двух фигур в аспидном ночном мраке, спросил: — Вы что там, оба обосрались от страха?
— Никак нет, таащ капитан. Просто вляпались во что-то, — отозвался Илья.
— Кто ты? — спросил капитан.
Шпион шумно и во гневе выдал тираду на какой-то фене.
— Немцы так не говорят, — прокомментировал Сергей.
Шпион вдруг заговорил по-русски, и хотя звуки его речи показались странными, смысл речений дошёл до разведчиков:
— Здесь любой рус ведает речь англов. Хто вы?
— Мы-то разведчики. Отвечай по-русски, как тебя зовут, и что ты здесь делаешь?
— Энто ты мне сказывай. Ты хто?
— Хер в пальто, — ответил капитан.
— Это моя земля и мой дом, и ежели тебе, Хер Впальто, не ведомо моё имя, известное при дворах королей и князей, то знай: меня зовут Иван Хуев.
— Сбежал, видно, из дурдома, — предположил Сергей.
У капитана возникло, судя по вежливости и вкрадчивости, прорезавшихся в его фразах, иное соображение.
— Веди, Иван, в свой дом. Там при свете побеседуем.
— Ежели вы тати, — с сомнением произнёс Иван, но капитан оборвал его медлительную речь на полуслове.
— Не тати мы! Не бойся.
— Лады. Тогда за мной.
В темноте все, кроме капитана, крепко приложились лбами о притолоку двери. Капитана низкая дверь в родной избе давным-давно приучила наклонять голову. Шевалье Иван громоподобно ревел в соседней пристройке, и слышно было, что он раздавал тумаки налево и направо. И минуты не прошло, как кто-то заявился в избу и зажёг лучину. Следом зашёл шевалье Иван, обряженный в кольчугу, с мечом на поясе.
Глянули разведчики на шевалье, на служку, на худое убранство горницы и друг на друга: то был момент истины. Сержанту поплохело; он тяжело осел на скамью и прислонился к бревёнчатой стене. Илья спросил у шевалье:
— Воды бы?
Шевалье рыкнул на служку, и тот мигом принёс из сеней воды в ковшике.
— Ишь, разленились. Три лета ходил-искал добра и счастья, а в избе ни скоблено, ни мыто, — шевалье Иван уже восседал как хозяин в деревянном кресле за столом. Что-то крикнул на своей фене служкам, а потом заявил: — Малость подождать надобно. Поснедаем и медку выпьем.
— Во что ты нас втравил, капитан? — подал голос сержант.
Даже при свете лучины было заметно, что его лицо посерело и постарело, а вместо вчерашней щетины у Копылова выросла изрядная борода. Все разведчики, как по команде, потрогали свои бороды.
— Стало быть, долго мы у той чертовки гостили, — сокрушённо заметил капитан и сурово глянул на сержанта. — А что, сержант, твоё горе больше моего? Или, вон, того молодца, что по-французски вдруг заговорил? Мы все для наших родных — пропавшие без вести. Рядовой Герой, выясни-ка у хозяина, где мы.
Илья бойко начал беседу, но уже через минуту-другую чесал давно немытый затылок в попытке понять мудрёные плетения словес на языке франков, которым, как оказалось, благородный рыцарь владеет не хуже родного. А родной для него, абодрита, язык словенский, который разумеет добрая половина Европы…
Глядя на сослуживцев, приунывших от парадоксальности ситуации, Сергей решил приободрить их:
— Чего грустите? Мы ж не на том свете. Думайте и молитесь о родных, а здесь и сейчас пора начинать жизнь с чистого листа. Мир не без добрых людей. Так вот, капитан, хоть ты у нас и атеист, но помолись за своих родных. И тебе, поверь, полегчает. Я по старому обряду осеняю себя. Но ныне не грех помолиться вместе. Так повторяйте за мной.
Сергей осенил себя двоеперстием и начал молитву о здравии родителей, кланяясь земно:
 
 
— Милостиве Господи, спаси и помилуй раб Своих Матрену и Федора
 
Избави их от всякия скорби, гнева и нужды,
 
от всякия болезни душевныя и телесныя.
 
Прости им всякое согрешение, вольное и невольное
 
И душам нашим полезная сотвори…
 
 
Благородный рыцарь, восседающий во главе стола, умилился и растрогался при виде коленопреклонённого старообрядца в замызганной красноармейской форме. В свете лучины, игравшего бликами на сбруе доспехов, его гости заметили скупые слёзы шевалье Ивана. Капитан спросил сочувственно:
  
— Вижу слёзы, шевалье, на твоих щеках. Мужчины редко плачут. Расскажи нам о твоей беде. Может быть, мы сможем как-то помочь тебе.
— Помолитесь за меня. Предавши дважды моего сюзерена, недолго буду топтать землю.
— Мы сможем защитить тебя от врагов и сюзерена.