Искра в аметисте (СИ)

— Инге… знала…
Невыносимое зрелище — льющаяся изо рта кровь. Значит повреждено легкое… странно, что он вообще еще говорит.
От вида умирающего лорда Дардаса пульс в голове стучал набатом, от чего стало еще больше мутить.
— Ин-ге…
— Да, конечно! — немного успокоившись, решила, что он принимает меня за мою мать, на которой, по слухам, хотел жениться.
— Зна-ла…
— Чт-то… знала? — но предательский озноб от слов лорда уже бежал по спине с невероятной скоростью, а слабеющий лорд тянул на себя подол моего плаща.
— У-уз-зна-ла е-е…
— Кого… — скорее, машинально, нежели из желания узнать, спросила уже у хладного тела.
Громкий всхрап вывел меня из оцепенения, чтобы окончательно лишить дара речи. Прямо передо мной, на поляне, в нескольких метрах от нас с мертвым Дардасом, будто вырос из-под земли дикий вепрь, величиной с доброго зубра.
Нет, этот день, и без того трагичный, не мог закончиться еще и моей смертью в отплату за добытые охотниками трофеи! Не мог!
Но в доказательство моей неправоты, вепрь вскинул огромную клыкастую башку и взвизгнул.
«Вот так вот, — пронеслось в моей голове, — уходишь от судьбы, юлишь, петляешь, а она сваливается тебе на голову здоровенной тушей. А так хочется жить!»
  
Глава 14
 
Лошадь моя, конечно же, пока я вела задушевную беседу с лордом Дардасом, сперва попятилась к стене густого ельника, а при появлении разъяренного зверя и вовсе ломанулась в чащу, иначе бы я воспользовалась таким призрачным шансом на спасение. Ну, или, хотя бы, попыталась.
Вепрь был ранен, от того и зол. Интересно, как его умудрились упустить из виду наши бравые охотники. Но взглянув в черные глаза животного, стало все понятно — хозяин леса, он прекрасно знал все его укромные уголки и тайные тропы. Даже самому бравому охотнику не пришла бы в голову такая мысль, что животное, находящееся на грани смерти, способно обмануть его.
А зря!
Вепрь всхрапнул и мотнул головой так рьяно, что с окружавших его деревьев осыпался снег. Ему это не понравилось, это раздразнило рану в боку, из которой сочилась и капала кровь. «Как-то слишком много крови в этом уходящем году, — вдруг прокралась в голову нелепая и неуместная мысль, — за всю мою жизнь я ее столько не видела, сколько сейчас».
Ударить в него огнем?
Но заслужило ли это бедное, загнанное животное?
Наверное, заслужило. Умереть без агонии и быстро. Но может удастся просто отогнать его?
Подняла руку, готовясь выпустить на волю пламя, которое стало подниматься уже по моим венам, в предвкушении скорой свободы. Не спалить бы лес…
В черных глазах животного отразилось понимание того, что скоро его избавят от мучений. Вепрь дернулся в мою сторону, еще один мощный рывок, и он меня достанет, взденет своими кривыми кинжальными клыками! Вдох-выдох и… в бок огромного кабана со свистом вгрызаются арбалетные болты. В самую последнюю минуту мне не удалось сдержать пламя, оно вырвалось бурным потоком и ударилось уже в мертвое тело, заваливающегося на бок животного.
Резкий запах гари и паленого мяса окрасил морозный воздух не самого удачного утра. Тишину стали разрезать звуки голосов, раздававшихся отовсюду вокруг меня и неоткуда конкретно. Голова стала неожиданно пустой, совершенно легкой и абсолютно дурной.
— Гинтаре! — в голосе зовущего столько отчаяния. — Леди Гинтаре!
Странно, но пламя не стало перекидываться на деревья, оно просто сорвалось с пальцев огненным смерчем, ударилось в тушу и исчезло. Наверное, это было хорошо, потому что, не смотря на воцарившуюся в чаще зиму лесной пожар — есть лесной пожар. Жадный, слепой, яростный.
— Гинтаре! — меня все еще звали. — Гинта…
Кто-то стиснул мое плечо и развернул к себе лицом. В поле видимости возникли полные тревоги серо-голубые глаза, а потом нарисовалось и обеспокоенное лицо Лаугаса Вигинаса.
— Боги! — воскликнул он. — Что здесь произошло?!
Ответить мне не хватило сил или желания.
Люди сновали вокруг меня, что-то говорили, что-то кричали. Молодой же дознаватель кудахтал рядом словно курица-наседка.
 
— Гинта, ты вся дрожишь! — говорил он мне пытаясь поплотнее запахнуть на мне опаленный плащ. — Ты ранена?!
Вот незадача, оказывается я вся была в крови лорда Дардаса.
— Дардас… — еле выдавила из себя.
— Лорд Вигинас! — окликнули Лаугаса его сопровождающие.
— Что такое? — раздраженно отреагировал молодой человек.
— Вам надо на это взглянуть!
— Подожди немного, — умоляюще обратился он ко мне, будто боясь, что в его отсутствие я упаду без чувств. — Я скоро вернусь.
Он ушел недалеко, точнее и не уходил даже. Совсем рядом со мной в крови лежало тело безвременно почившего лорда Дардаса.
— Скорее всего, его ударил кабан! — кто-то выдвинул версию смерти самого богатого человека в королевстве.
— Но тело не истерзано…
— Ты посмотри — сколько крови! Одного раза хватило, вон какие у того клычищи… раз! И все!
— Скорее всего, он пытался закрыть собой девчонку!
— На клинок не похоже, может чары?..
— Все может быть…
Версий смерти Дардаса выдвигалось все больше и больше. А меня это интересовало все меньше и меньше. Даже как-то совестно стало перед Лаугасом — он отдувался, решая, как точно помер батюшка Лукреции, а я молчала, даже не пытаясь помочь в разъяснении всех обстоятельств.
— Надо спросить у леди…
Кто-то смекалистый все же догадался.
— Оставьте ее в покое! — а Лаугас мог быть грозным, но таким и должен быть человек его профессии. — Не видите, что ли? У леди Браггитас сильное потрясение?!
Что именно у меня было, я и сама ответить не могла. Однако все мое тело сковало оцепенение, а глупое сознание никак не хотело вернуться в мир из-под ледяного панциря отрешенности. Мне было совершенно безразлично то, что происходило на поляне. Все мысли вытеснили последние слова погибшего.
Кого могла узнать Инге? И стало ли это причиной ее смерти?
В голове постепенно осколки и обрывки стали складываться в общую картину, но она выходила какой-то корявой, будто бы части были не все, чего-то не хватало.
Вспомнилась жуткая сцена с Ренатой в моей комнате, обрывки фраз, слова, что имели особое значение, но тогда я этого не понимала.
— Ее удавили…
— О чем вы?
— Инге, твоя мать… она что-то узнала!
Маму убили. Она узнала то, что знать было не положено. Точнее, кого-то, если верить словам Дардаса. Вот это Рената и хотела сказать, просто не успела.
Перед глазами встал последний день маминой жизни…
Я по привычке сижу под массивной дубовой столешницей, а Инге что-то очень быстро пишет. Они и правда спешит, будто бы знает — осталось совсем немного времени. Тогда она плакала, ребенком мне было невыносимо грустно видеть ее такой. Инге страдала. Всегда. Даже тогда, когда улыбалась мне. Просто, будучи маленькой, я не все понимала.
Затем последовала ссора с дедом.
Конечно же она что-то узнала. Нехорошее. Нелицеприятная правда вскрылась и у деда не осталось оправданий, почему он сделал Инге такой несчастной? Он тоже страдал. Но мама страдала сильнее, запертая в золотой клетке амбиций своей семьи. Понимала ли она тогда, что подписывает себе смертный приговор, отдавая единственную вещь, способную ее спасти. Раз кулон оказался у лорда Сарфа, значит это ему предназначалось то письмо, которое второпях писала Инге.
Зачем она его отдала?!
Зачем?
Она, что-то выискивала, что-то прятала в библиотеке в доме Браггитасов. Шпионила. За собственным отцом, который участвовал в заговоре. Кулон отдала с письмом — пыталась привлечь внимание того, кому он предназначался.
 
Голова разболелась до безумия.
— Гинта! — трясли меня за плечи. — Гинта, приди в себя.
Перед глазами опять лицо Лаугаса.