Вечно голодный студент (СИ)

— Хронические болезни есть? — задала она следующий вопрос. — Грыжа?
— Нет, — ответил я.
— Подпиши, — протянула она мне только что распечатанный лист.
В шапке написано, что это «Договор об ответственности». Текст гласит, что я предупреждён об опасности, претензий не имею. В конце есть ссылка на УК РФ, статью 356.1. «Мародерство».
Внимательно читаю и подписываю.
— Не советую присваивать ничего, что «плохо лежит», — предупредила меня женщина. — Гражданского суда не будет — только военно-полевой суд.
  
— А уже были случаи? — поинтересовался я.
— Были, — ответила она. — И закончилось всё плачевно — недавно расстреляли троих мародёров. Лучше даже не задумывайся ни о чём таком. Иначе придётся пожалеть.
— Да я бы и не стал, — сказал я.
— Вот договор — подпиши оба экземпляра, — передала она мне только что распечатанные документы.
Подписываю во всех местах, отдаю ей, она подписывает и ставит печати, а затем отдаёт мне один экземпляр.
— Иди вон к той группе людей — это шестой отряд БрАВО, — велела мне женщина. — Дальше скажут, что делать.
— Спасибо, — поблагодарил я её и направился к троим парням и одному мужику, слушающим какого-то дядю в форме.
— … на проспекте Дружбы, — вещал форменный дядя. — Работа психически тяжёлая, поэтому вам будет положена надбавка в виде усиленного пайка за каждый день работы.
Подхожу к парням и становлюсь рядом с ними. Они посмотрели на меня, но не сказали ни слова.
— Филонить не советую, потому что у нас режим чрезвычайной ситуации и сюсюкать с вами, как с детьми неразумными, никто не будет, — предупредил нас военный. — Не будете выполнять норму — будете наказаны, в соответствии с заключёнными вами договором.
В наказаниях нет ничего о телесных наказаниях, но есть лишение пайка и незачёт рабочего дня. Я что-то не особо надеюсь, что мне за каждый месяц заплатят по одному МРОТу, поэтому гораздо болезненнее будет ощущаться лишение пайка.
— Все всё поняли? — спросил дядя в форме, а затем, не дожидаясь ответа, сказал. — Тогда пошли на объект — там вас уже ждут!
Мужик, одетый в потёртую спецовку, первым пошёл на выход, а я последовал за ним — видно, что он будто бы шарит, куда идти и что делать.
Он вышел из ТРЦ и сразу же закурил.
На вид ему лет 45–50, может, чуть меньше. Он крепкого телосложения, но с небольшим пивным пузиком. На голове у него «лебединое озеро, с трёх сторон окружённое камышом», то есть, гладкая лысина. На лице густая щетина, а под глазами мешки от недосыпа или хронической усталости.
— Угощайтесь, кто курящий, — обернулся он, протянув сигарету.
Трое парней, следовавших позади меня, протянули руки и взяли по сигарете.
— Зовите меня Окунем, — сказал мужик. — Но можете Павлом Георгиевичем Окуневым. Лучше Окунем — я так больше привык.
— Константин, — представился я. — Новиков.
— Никита Жукевич, — назвал своё имя высокий парень лет восемнадцати-двадцати.
Он светловолос, стрижка модная — «шторки», на лицо простой, но одет прилично, существенно дороже, чем я.
— Вова Больц, — представился парень среднего роста, отличающийся потёртой кастомной косухой с хромированными цепями и белым черепом в короне на спине.
Лицом он кого-то мне напоминает, но не могу вспомнить. Лет ему где-то двадцать пять, есть избыточный вес, что лучше видно по его лицу — пухлые щёки.
— Артём Коновалов, — представился третий парень.
Этот одет как-то совсем не для выноса трупов: в белую футболку под джинсовой рубашкой, чёрные брюки и белые кроссовки. На голове у него каштановые волосы, мелированные, а лицо у него будто бы какое-то детское, с наивными глазами.
— Сейчас докурим и пойдём, — сказал пожилой Окунь.
— А как работать будем? — спросил Артём.
— Молча, — ответил Окунь. — Выдадут инструмент, дадут задачу — будем пахать, как папа Карло. Ничего трудного и непонятного.
Перспектива вытаскивания трупов из зданий мне не понравилась, но уж очень сильно хочется кушать…
Они докурили, а потом мы пошли по адресу.
На месте нам выдали ломы, топор, а также, зачем-то, газовый ключ, и направили на штурм первого подъезда.
Эта хрущёвка, как я понимаю, обстреливалась из тяжёлого оружия.
У первого и второго подъезда ряды мешков для трупов — внутри них, как я понял по очертаниям тел, люди и крупные животные.
Некоторые квартиры в доме горели, ну и дырок в здании как-то многовато…
— КПВТ, похоже, — произнёс Больц, который в косухе с цепями.
— Это не КПВТ, — покачал головой Окунь. — Это 2А72, 30 миллиметров.
— Откуда знаешь? — нахмурился Больц.
— Видал уже… — ответил Окунь. — Поехали — за работу.
Захожу в третий подъезд вслед за остальными и мне в нос, с разбега, ударяет невыносимая вонь. Воняет адской тухлятиной, которая чуть не вызвала у меня приступ рвоты.
— О-о-о, амбре… — усмехнулся Окунь. — Привыкайте, пацаны — это надолго… И сразу готовьте мешок, трупак очень близко.
Заходим в первую квартиру, дверь которой распахнута настежь. Вонь усилилась и Жукевич блеванул.
— Ты чего? — обернулся к нему, сложившемуся пополам, Окунь. — Мы ещё даже не начинали…
— Бля, не могу… — чуть разогнулся Жукевич. — Бу-э-э…
— Ничего, привыкнешь, — ободряюще улыбнулся Окунь, а затем огляделся. — Сука, дом насквозь прошивали — это плохой знак. Надо побыстрее тут начинать и заканчивать.
Тоже смотрю на отверстия в стенах — можно проследить, как снаряд пробивал стену насквозь, а затем пробивал следующую.
— А зачем они по дому палили-то? — поинтересовался Артём Коновалов, прикрывающий рот белым носовым платком.
— Да не специально, наверное, — пожал плечами Окунь. — Думаю, это из другого двора прилетело — так бывает, когда бои в городе. Вот наш клиент. Мешок расчехляйте.
Мы вошли в спальню, где и встретил свой последний час упитанный мужчина в домашнем халате. Какое-то животное разорвало ему горло, а также серьёзно поело его. Лица нет, только кости черепа.
— Респираторы бы дали, сволочи… — пробурчал Окунь. — Ну, хотя бы перчатки есть… Эй, Костяныч, бери его за правую ногу!
Преодолевая омерзение, берусь за уже раздувшуюся ступню трупа и тяну его к разложенному мешку.
— Нет, я тут работать не смогу! — заявил Больц и подался к выходу.
— Стоять! — крикнул ему Окунь. — Ты забыл, что за бумажку подписал⁈ Хочешь под военно-полевой суд попасть⁈
— Да чё они сделают?.. — начал Больц. — Права не имеют принуждать…
— Это ты прав теперь никаких не имеешь, — покачал головой Окунь. — Хотя, знаешь? Иди — буду я ещё и с тобой нянчиться…
Больц снова подался к выходу, но остановился.
— Одумался? — спросил его Окунь.
Но Больц промолчал и просто взял труп за левую ногу.
Вместе мы затащили покойника на мешок, а Коновалов застегнул молнию. Больц снова проблевался, но уже желчью.
— Вова, Артём — вытаскивайте его на улицу, — велел Окунь. — А мы во вторую квартиру.
Иду вслед за ним.
Во второй квартире вся прихожая в крови, а на внутренней стороне входной двери видны царапины от когтей. Кто-то открыл дверь, на свою голову, результатом чего стало пятно крови в подъезде.
Правая рука сразу же заныла. Порезы от когтей уже зажили, но память осталась…
— Охуеть… — прошептал Никита Жукевич, увидев то, что осталось от человека или… людей.
В гостиной, на окровавленном ковре, лежат обглоданные человеческие кости. Череп я вижу один, хотя… нет, тут три черепа, причём все три раскушенные мощными челюстями.
Раскладываю мешок.
— Собираем, — сказал Окунь. — И побыстрее, мне не нравится состояние дома.
Все кости были погружены в мешок, который вынесли уже мы с Окунем, а Жукевич, вместе с Коноваловым и Больцем, пошли в третью квартиру.
  
Так и работали.
Подъезд зачищен военными, поэтому мы не встречали никакой живности, но эта трупная вонизма…
— Третий этаж, — сказал Окунь. — Идём.
Он пошёл первым.
Иду, глядя ему в спину, а затем слышу странный хруст.