Стихийница (СИ)

Иногда он словно просыпался. Бросался что-то делать: собирать мусор, выкидывать вещи, идти за продуктами. Но через пару мгновений накатывало муторное: а зачем? Ради кого? И руки опускались.
В эту ночь было особенно нестерпимо — в душе ныло, тянуло и требовало сделать хоть что-то. К рассвету он, не выдержав, переместился на свое тайное место — на крышу городской ратуши, где под часами была удобная площадка.
  
Выпивки не было. Да и не хотелось последнее время пить. И он просто сидел, смотря на спящий под ногами город. Ему нравилось то, как улицы полны тьмой, расцвеченной местами огнями фонарей. Как они пусты и одиноки, словно он сам. Как одеялом лежит тишина, и слышен шелест ветра в листве, да сонное воркование птиц под крышей.
— Далеко ты забрался, — неодобрительно вздохнула темнота за спиной, обдав теплом. — Еле нашел.
Герхан не дернулся. Он был слишком стар, чтобы беспокоиться о собственной жизни. Но все же полюбопытствовал: кому он понадобился среди глухой ночи.
Просканировал пространство и едва не свалился с крыши.
— В-в-вы? — спросил ошарашено, оборачиваясь. Руки затряслись, сердце застучало, язык не слушался.
На него из темноты блеснули два алых глаза.
— Я, — согласилась стихия. Подошла. Села рядом, свесив ноги. Глянула вниз. Присвистнула одобрительно: — Отличный вид.
Герхан с интересом покосился на гостя. Выглядел тот, словно король из театральной постановки: старинный костюм с дорогой вышивкой, драгоценные камни вместо пуговиц, тяжелая цепь на шее, массивная корона на голове.
Однако гость явно не был человеком: на темно-коричневой коже сеткой пробивалось пламя. Искры плясали в глазах, прятались в волосах и бороде. Да и силой от гостя тянуло так, что Герхан сглотнул и поспешно отодвинулся.
Некоторое время они молчали, глядя в темный, с гаснущими звездами горизонт. На сереющее на востоке небо.
— А ты ей даже понравился, — проговорил с неодобрением огонь. — Она не винит тебя в том, что бросил ее на улице. Хотя лично я готов тебя пеплом накормить за такое! Тебе ребенка доверили. Ты должен был ее властям сдать. До выяснения. А не бросать. Она же из-за тебя потерялась и к плохим людям попала!
Герхан вздрогнул, когда искра от разозлившегося гостя больно впилась в плечо. Отодвинулся еще дальше, но искры продолжали сыпать, и он прикрылся щитом.
Пожевал губу, искренне пытаясь понять, о чем речь. Посмотрел вопросительно на гостя, извиняюще развел руками…
— Как ты дошел до такого⁈ — рявкнул разозлено огонь. — Силище вон сколько. А жизни почти не осталось. Пепел, а не человек.
— Пепел — это девочка, а не я, — мягко возразил Герхан.
— Она не Пепел, а Оля, хватит уже звать ее так! — и в лицо старика ударил целый рой искр, растекся, ослепляя, по щиту.
— Оля, — растеряно повторил Герхан. — Вы ее знаете? — оживился он. — Как она? Где? Милейший ребенок. Очень талантливый. И добрый.
— Не тебе ее хвалить, — неодобрительно отозвался огонь. — Чуть не погубил, тоска пепельная. Вся твоя жизнь ошибка! Тебе шанс дали — сделать доброе дело, а ты все испортил!
— Но позвольте! — возмутился Герхан, с трудом поднимаясь.
— И не позволю! — огонь тоже вскочил.
Они застыли друг напротив друга, и стихия раскрыла, протягивая, ладонь, на которой возникло изображение: темная ночь, мост, пьяный старик и маленькая девочка с кроликом в руках.
— Это же, — пораженно начал было магистр.
— Я не стал вмешиваться и убивать тебя, когда ты без разрешения открыл портал в мой мир. Позволил остаться в живых, но в обмен попросил об услуге.
Герхан растеряно потер лоб. Воспоминания каруселью крутились в голове, мелкая слишком быстро, чтобы в них можно было разобраться.
Хотя… Что-то такое припоминалось. Жар, растекшийся по щиту, когда он пытался вернуться домой и, кажется, промахнулся. Голос в голове, от которого он попытался отделаться. Настойчивый голос. Он даже немного протрезвел и согласился забрать маленькую девочку с собой. Помочь.
А потом… Проклятая выпивка. Его снова потянуло глотнуть из бутылки — встреча со стихией потрясла. Ну и увлекся, забыв обо всем: о девочке, обещании и голосе в голове.
Горечь наполнила грудь. Потянула сердце. Перед глазами встал образ Пепла. Медово-желтые глаза. Неужели это ее искали тогда огневики? А он был настолько занят своим одиночеством, что поленился даже напрячь мозги. Задействовать простое заклинание оживления памяти. Ведь чувствовал — ночью что-то случилось, но не потрудился выяснить, что именно.
— Пьянь, — пренебрежительно бросил ему огонь. — Себя уже пропил. Одна тень осталась. Такого наказывать — руки марать. Ты сам себе наказание. Существуй… — и он махнул рукой, повернулся, собираясь уйти.
— Подождите, — рухнул на колени Герхан. — Не уходите. Я готов. Как угодно. Искупить.
Он сам не понимал, что несет, вдруг дико испугавшись того, что останется один на один с проснувшейся совестью.
— Искупление — это хорошо, — одобрительно проговорил огонь, — но тут каждый сам за себя. Твой костер — тебе его и жечь. Да и мне пора — что-то там у детей происходит. Надо посмотреть.
— Возьмите с собой, — прохрипел Герхан. В один миг жизнь пронеслась перед глазами, показавшись горько-никчемной. И даже совершенные подвиги поблекли, растеряв свою славу. Гость оказался прав — он выгорел, превратившись в пепел. Сам себя загнал в безысходность, отгородившись от мира обидой. Посчитал, что все ему должны, а мир… он крайне не любит быть обязанным.
— А выдержишь? — засомневался гость. — Мои порталы не для слабаков.
Герхан подумал, что это будет отличная смерть — сгореть при транспортировке.
— Я не боюсь, — мотнул он головой.
И под ним вспыхнул, полыхая, круг пламени, куда он провалился.
— Что значит, все под контролем? Алесто, вы шутите? — министр был не просто зол, он был в ярости. И голос менялся от негодующего шепота до гневного ора. — Меня поднимают в сдыхлову рань. Говорят — школу захватили. Ту самую, где вы — вчера сами докладывали — провели блестящую операцию по задержанию опасной банды. А ночью что? Эта банда освободилась и вернула школу обратно?
— Нет, — процедил Алесто сквозь стиснутые зубы. Его тоже подняли и поспать удалось лишь пару часов. Голова гудела от недосыпа, морозило и настроение было — прибить всех по-быстрому и рухнуть обратно в постель. — Детишки балуются.
— Детишки? — шедший к портальной станции министр остановился, обернулся, посмотрел, выискивая на лице подчиненного признаки сумасшествия.
— Не только детишки, — нехотя признал Алесто, уже представляя заголовки газет: «Боевые маги Столичной канцелярии следственных дел, возглавляемые двумя стихийниками из другого мира, удерживают школу. Дети в заложниках!».
Хорошо, если удастся скрыть факт того, что боевики пошли брать школу спьяну, а детишки их к этому сами и подтолкнули. Впрочем, репутацию канцелярии это не спасет. И Алесто искренне проклял тот миг, когда позволил стихии переступить порог их мира!
— А кто еще? Иномирцы постарались? — с сарказмом осведомился министр, продолжая путь к порталу.
— Четверо, — вынужден был подтвердил Алесто, — вообще-то трое, но один потом разделился.
Министр запнулся, словно налетев на препятствие. Крутанулся и злобно посмотрел на подчиненного.
— Пять утра, Алесто! Пять! А вы шутки шутить изволите? Какие иномирцы? И чем занят Межмир в таком случае?
— Так вместе с ними школу и захватывает, — с наслаждением сдал коллег Алесто.
— Ману им всем в печень! — потрясенно выдохнул министр. — Они там что? Галюнов обожрались? — рассвирепел он.
  
— Не могу знать, — дипломатично ушел от ответа Алесто, лихорадочно придумывая, как отмазать своих. Придумывалось плохо. Даже если свалить все на стихийников, сложно найти оправдание тому, что боевики им подчинились.
— Совсем ограничители потеряли, — раздраженно бросил министр, фактически бегом устремляясь к порталу. — И что требуют? Золото? Драгоценности? Эликсиры?