Хороший сын, или Происхождение видов
Перед началом дороги, идущей вдоль реки, я еще раз перешел на другую сторону. Как только я двинулся вдоль реки, с противоположной стороны, примыкающей к парку, послышалась песня Брюхана, который шел по тротуару. Голос был в два раза сильнее, чем до этого. Брюхан то ненадолго появлялся, то снова исчезал в тумане. А женщина шла по проезжей части. Каждый раз, когда появлялась машина, она поднималась на тротуар. Наверно, ей было страшно идти рядом с Брюханом, но еще страшнее было совсем оторваться от него.
Я перестал обращать на них внимание. Достав из кармана бритву, я то закрывал, то открывал ее и обдумывал ситуацию — попробовать выйти еще раз завтра или сейчас же вернуться домой и решительно проглотить лекарство. Я ненадолго остановился в том месте, откуда показался первый мост, потому что женщина, которая шла по проезжей части, вдруг закричала. Затем она резко повернулась и выбежала на проезжую часть с моей стороны. С другой стороны прямо посередине дороги стоял Брюхан — он спустил штаны, достал свой член и писал, двигая им, как пожарным шлангом. При этом продолжал петь.
В желтом дождевике, ее черные глазаЯ ее не могу забыть.Женщина с алым зонтом поднялась на тротуар и оказалась в пяти метрах от меня. Я уже успел спрятаться за фонарным столбом и молча наблюдал за женщиной, которая, запыхавшись, остановилась. Судя по выражению ее лица, уровень страха перешагнул уже далеко за красную предельную отметку. Упади на нее листочек с дерева, она от испуга бросилась бы бежать.
Ну, это был уже совсем другой разговор… К подбородку резко прилила кровь. С противоположной от нас стороны на проезжей части раздался гудок автомобиля. Легковая машина с включенным дальним светом повернула налево со стороны волнореза и направилась в нашу сторону. Брюхан натянул штаны и медленно исчез в тумане. Однако исчез он ненадолго. Как только машина проехала, он вернулся на прежнее место. На этот раз вместо пожарного шланга он махал вывернутым зонтом и зигзагами двигался посередине проезжей части. Его песня становилась все громче и громче и больше походила на крики слона.
Женщина тронулась вперед, продолжая взглядом следить за Брюханом. Ее дыхание было прерывистым. Каблуки цокали резко и нервно. Из кармана я достал перчатки из латекса и надел их. Я шагал в ногу с ней, я был ее тенью. Когда она бежала, я тоже бежал, когда останавливалась, останавливался и я. А Брюхан добрался до разделительной линии на дороге и в том месте, откуда виднелся первый мост, приблизился к тротуару на нашей стороне. Мне показалось, что у него не было никаких плохих намерений. Он просто посторонился, уступая дорогу машине, которая появилась недалеко от парка.
Машина сразу выехала на крайнюю полосу и притормозила на обочине, словно в поисках парковки, и с ярко включенными фарами медленно двигалась вперед. Марки автомобиля и номерного знака я не разглядел. Смутно можно было понять, что машина была белого цвета. Брюхан, перебравшийся на нашу сторону, кажется, совсем сбился с направления. В поисках «женщины под дождем» он медленно приближался к девушке. Она остановилась и резко рванула к фонарному столбу. Брюхан быстро поднялся на тротуар, откуда до первого моста оставалось чуть более десяти метров.
Я почувствовал, как к щекам прилила горячая кровь. Женщина стояла прямо передо мной. Протяни руку, и я смог бы до нее дотронуться. Я слышал звук ее прерывистого дыхания. Казалось, что я даже улавливал движение ее ребер. От шеи исходил отчетливый запах адреналина — кислый, словно пот, и четкий, как духи. Впервые с тех пор, как у меня началась «собачья болезнь», я почувствовал его так близко.
Грудь заболела от напряжения, а желудок затвердел, как мяч. В голове щелкали кадры, которые я много раз прокручивал в своем воображении. Я иду за ней, она меня замечает, я подхожу поближе, она бежит от меня. Я бегу за ней, она прячется, я нахожу ее, и мы оказываемся лицом к лицу… Бритва была у меня в правой руке, ее лезвие открыто.
На противоположной стороне дороги машина удалялась в сторону перекрестка, Брюхан, добравшись до первого моста, резко остановился. Он оборачивался вокруг, словно искал женщину, но неожиданно пошел на мост. Он переходил через реку, а его песня следовала за ним. Если Брюхан направлялся домой, значит, он жил не во втором микрорайоне, а в первом, находящемся за рекой. Значит, вначале он пошел вдоль реки, именно следуя за женщиной. Значит, он маньяк.
Только когда Брюхан прошел половину моста, женщина вздохнула с облегчением. Или она безмозглая, или из-за страха перед Брюханом совсем отупела и не замечала маньяка за спиной. Не замечала до тех пор, пока не надела на плечо сумочку, которую до сих пор держала в руках, и не сделала шаг от фонаря к тротуару.
Как только она оказалась в свете фонаря, она остолбенела. Я не дотронулся до нее, но сразу увидел, что она остолбенела. Зонтик немного наклонился набок, лицо неуверенно поворачивалось в мою сторону. И вот ее глаза встретились с моими. Я посмотрел на жемчужную сережку у нее в ухе. Все звуки исчезли один за другим. Песня Брюхана, шум дождя, свист ветра и даже плеск речной воды, которую вихрем несло течение. Воцарилась тишина, от которой немели руки. Молчание, от которого в жилах бешено билась кровь.
Девушка резко отвернулась. Собранные в хвост волосы взлетели и ударили меня по лицу. Она поспешно сделала шаг в сторону дороги. Раздался короткий крик — звук, похожий на рвущуюся плотную ткань. Звук, который дал приказ симпатической нервной системе действовать.
Я вышел на дорогу и протянул руку в сторону, откуда раздался крик. Мне приказывал не разум, рука сама схватила ее за волосы, с огромной силой перекрутила их и оттянула вниз, приподнимая вверх подбородок, а затем потащила девушку в тень к фонарному столбу. Одновременно бритва коснулась ее шеи под подбородком. Крик прекратился. Стеклянной стеной нас окружила тишина.
Глаза девушки были широко открыты, но они ничего не видели. Они уже никак не реагировали, никак не синхронизировались с мозгом. Я держал ее за волосы и смотрел прямо внутрь головы, наблюдая, как красным сигнализирует ее рептильный мозг — самый старый датчик опасности в человеческом мозгу, наблюдая за неотвратимым напряжением жизни, от которого чувствовалась даже боль.
По нервам через все тело пробежало волнение, похожее на языки пламени. Я начал задыхаться, от надвигающейся неотвратимости у меня закружилась голова. Было ощущение, что это не я держу бритву, а она держит мою руку и затаскивает внутрь женщины. Это была огромная сила, сопротивляться которой было невозможно. Все закачалось перед глазами. Рука, в которой была бритва, онемела. Тело тряслось, будто двигалось со сверхзвуковой скоростью. Где-то в голове раздался глухой сильный звук — проход, связывавший меня с реальностью, полностью закрылся. Я понял, что добрался до границ совсем другого мира, и осознал, что обратной дороги нет, что я потерял всякую волю.
Я много раз представлял себе этот момент. Я всегда был уверен, что смогу себя контролировать. Однако когда этот миг на самом деле настал, я понял, что это невозможно. И тело, и голова полностью реагировали только на приказы симпатической нервной системы. Таким образом, я слишком быстро и просто перешагнул границу своего воображения.
Весь мир исчез. Языки пламени, которые разгорелись в моем желудке, перешли в низ живота, словно сексуальное желание. Это был момент воспламенения, магический момент, когда коридор ощущений бесконечно расширялся. Я был всезнающим богом, который читал, видел и слышал о ней все. Это был всемогущий момент, когда все было возможно.
Тело женщины упало мне на грудь. В ушах раздался скрежет машины, которая резко заскользила от торможения. Затем меня ослепил белый свет. Я бросил женщину в реку, услышав плеск поглотившей ее воды. Увидел, как упал алый зонт и покатился по черной мокрой проезжей части. Осознал, что песня «Женщина под дождем», которая очень тихо доносилась с первого моста, стихла. В этот момент резкий крик мамы разрезал тишину ночной улицы: